Сломленный бог полностью

Даже на своих нельзя рассчитывать – Вир злоумышлял против него. Доктор Ворц использует в своих целях. Другие драконы вынашивают подозрения. В этом проклятом городе он – все и вся и при этом в невероятном, полнейшем одиночестве!

Он сломил Гвердон в противоборстве, пережил все попытки его уничтожить и все равно оставался один.

Никому нельзя верить, только Прадедушке. Только дракон понимает гнет одиночества власти.

– Еще жива, – обидчиво буркнул Раск. – Но вы потерпели крах, все вы проиграли. Дракон неуязвим. И теперь дело только за наказанием.

«Убей меня. Если меня не станет, Кари незачем будет оставаться в Гвердоне. Здесь ее держу только я. Ты же можешь ее отпустить».

Раск покатал камешек по столу. Он знал, что Шпат – дух, призрак или еще какая эфирная сущность – у доктора Ворца несомнено найдется непостижимое уму определение, – но не мог вытрясти из головы образ махонького человечка, не выше ногтя, что поселился внутри осколка и болтается от стенки к стенке, пока Раск поигрывает камнем.

– Когда мы впервые встретились, дружище, ты почти совсем загибался. Мне не попадался никто, подступивший так близко к рубежам царства смерти. Разве ты не боишься умереть?

«Конечно, боюсь. Но… я прожил в болезни очень долго, было время поразмыслить об этом. Наш мир полон несправедливостей и перекосов, и смерть всего лишь одна из них. Можешь противиться ей, отрицать, но в итоге она придет за каждым из нас».

– Кроме богов.

«Теперь я уже так не считаю. Боги умирали у нас на глазах, как Пеш. Есть те, кто не сгинул совсем, но умалился настолько, что его перестали замечать. Я видел каменных людей, до того запущенных, что стали сплошной скорлупой – глыбами с остатками органов. Они были уже не способны ни говорить, ни думать. У смерти много разных обличий».

– По-моему, существует естественный порядок вещей, вот какой: меньшее склоняется перед бóльшим, а большее карает и милует его по своему усмотрению. В мире есть только две истины – удача и сила, и иметь обеих на своей стороне и значит быть великим. Если я пощажу твою подругу Карильон, то посею семена собственной неудачи. Нет, она должна умереть, ибо только так Гхирдане суждено процветать.

«Мой отец верил, что все угнетатели рано или поздно падут – их свергнут либо они сами перемелются в прах».

– Со смертными самодержцами и безумными богами так, вероятно, и есть. Но Идж не был знаком с драконом. – Победа дракона предрешена. Он воочию наблюдал это в Гвердоне. Прочие силы – Эладора Тай со своим Перемирием, алхимики и даже боги – скованы правилами и законами, ограничены долгами и обязательствами, увязли в хитросплетениях интриг. Гхирдана же парит выше подобных уз. Неопределенность отодрана напрочь, как шкура от мяса, все сведено к простоте. Либо ты с драконом – и тогда ты часть семьи, либо чужой – тогда тебя можно использовать, ограбить или убить по соизволению дракона. Раск поднял осколочек на ладони. – А ты? Сможешь ли ты, предположим, принести присягу, как Бастон, и служить мне во всех начинаниях? Или придется поступить по совету доктора Ворца и тебя уничтожить? Что мне с тобой делать, маленький дух?

«Я не могу бороться с тобой, Раск, и не стану тебе служить. Ты уже отнял у меня все, а значит, тебе нечем мне угрожать».

– Записной мученик! Ну, так я тоже страдал! Тоже терпел! – Достало его морализаторство Шпата, достала его отстраненность. Шпат уже не восседает на заоблачных нравственных высях, хрен там. Этот город ныне принадлежит Раску.