На противоположной окраине, Маревых Подворьях и новом Квартале Алхимиков, гудок возвестил конец смены. Рабочие выплеснулись из фабрик, человечий паводок наполнил улицы, разбиваясь на протоки, бьющие в таверны и игорные заведения, водяные колеса коммерции. Люди стекали по витым лестницам, собираясь в подземные реки там, где грохотали поезда. Заливали площадь Мужества. Разные городские районы имели свою окраску течения – серые рясы университетских студентов, крикливая безвкусица Дола Блестки, черные костюмы и крахмальные воротнички парламентских чиновников. Попробуй отличи каплю одной жизни от другой, они все смешались в несущемся по улицам бурлящем потоке.
Но на реках ставят плотины и не дают им вольно бежать. У границ оккупационных зон стоят посты и пункты проверки, устроенные у всех по-своему. В хайитянской зоне все по регламенту – с военной нежитью, канцелярскими книгами, учетом и пропуском под роспись, тогда как границы Ишмиры сторожат боги и монстры. Пути в Лириксианскую Оккупационную Зону тоже под охраной – где-то лириксианских солдат, настороженно жавшихся на своей приступке с краю города, где-то гхирданских головорезов, охочих до взяток.
Русла этих рек перекрыты. Городские артерии перерезаны.
Ранее Шпат все это лишь видел, а теперь еще и осознает. Его рассудок на многие месяцы был сломлен и рассеян, неспособный слаженно мыслить. Ныне он неожиданно обрел сосредоточение. Твердую точку отсчета, которая существует здесь и сейчас.
Раск. Раск, уроженец Гхирданы.
Шпат во второй раз испытывал странный опыт воссоединения с собой, и на этот раз возвращение проходило иначе. Впервые это случилось с ним вскоре после смерти, после Помойного Чуда, – тогда его спасла Кари, спасла намеренно. Она дотянулась, отыскала его во тьме и вдохнула сознание. Пришла за ним, взяла за руку и вывела назад, к жизни, то есть к той причудливой псевдожизни, которая теперь суждена ему – воплощенному духу Нового города.
«Кари, – позвал он, – ты меня слышишь?»
Ничего. Он и не надеялся, что Кари сумеет его услышать. Она за полмира отсюда, а предел досягаемости Шпата ограничен Новым городом. Однако Раск даже не совсем осознает существование Шпата. Скорее они оба спутались вместе, будто бы Раск забрел в темный переулок и сознание Шпата прилипло к нему, как к рукаву паутинка.
Он и ощущал себя бессильной паутинкой. При вторжении Шпат надорвался, легкомысленно растратил себя на чудеса. Он не бог – свою потустороннюю мощь он украл у Черных Железных Богов и уже израсходовал все, что сумел от них унести. Ныне ему доступно лишь наблюдать сотней тысяч окон – сотней тысяч глаз.
Шпат смотрел, как Бастон заходит в дом на Фонарной. Теперь Раск держал на столе табакерку с пеплом пожарища в цехах Дредгера. Шпат задумался, много ли Тиска смешалось с этой черной золой.
Бастон пепел не принял, но некоторые другие воры с Мойки согласились.
Оказалось, Шпат способен наблюдать за Бастоном, не проваливаясь в яму воспоминаний – Раск заякорил его в настоящем.
«Раск, ты меня слышишь?» – позвал он. Раски поежился, будто Шпатова мысль обдала дыханием его затылок, но услышать его все равно не мог.
Кари тоже сначала не слышала Шпата. Ушло время, чтобы выстроить связь. Он будет терпелив, даже сейчас, когда Раск меряет шагами зал на Фонарной улице (эхо поступи пульсирует внутри Шпата, как новообретенное сердце), стремясь скорее продолжить свою кампанию. Шпат готов разделить азарт Раска – как и его слезы. В сознании Раска тенью огромных крыл постоянно витает ожидание возвращения дракона. Обрывки его волнения просачиваются вовне.
Почему именно Раск? Шпат мог только гадать. Он не бог, но рассуждать оставалось только в понятиях святости. Из того, что он знал, боги не избирают своих святых в прямом смысле – это вопрос удачной возможности, так молния поражает высшую точку ландшафта. И дело может решиться мгновенно. Сильва, тетя Кари, была сафидисткой, приверженцем ответвления от церкви Хранителей, которое направленно взыскивало святости. Она прилежно исполняла обряды, приносила жертвы, умерщвляла свою плоть, но боги годами не обращали на нее внимания, пока не сверкнула, стало быть, молния. И тогда установленная меж ними связь снесла все, выдержав даже надлом рассудка Сильвы. Стоит сравнить ее со Святой Алиной, которая не потратила ни минуты на моления и ритуалы, была простейшей во всех смыслах слова – но на какой-то миг боги обратили на нее взор, и этого хватило, чтобы привязать Алину к ним до конца жизни.
Так почему Раск? Шпат и гхирданец одного возраста – ну, то есть Шпат два года как мертв, но сейчас это опустим. Они оба наследники криминальных династий. Отец Шпата Идж был мастером Братства; Раск – Избранник дракона. Достаточно ли этого для мига взаимного сближения?
