В унисон беззубым комикам, по новым правилам начинали петь спортсмены и их тренеры. Футболисты и хоккеисты играли теперь, не замечая стоящих посреди площадок слонов, бадминтонисты переучивали теннисистов бить через высоких животных. Приноравливались фехтовальщики, учившиеся сражаться под брюхами слонов, и шахматисты, по зову интеллектуалов переосмыслявшие роль «офицеров». В те первые месяцы, во время пресс-конференций, редкие журналисты еще задавались логичными вопросами: «Не мешают ли слоны бегать, прыгать и забивать голы?», однако на такие колкости известные спортсмены заученно отвечали, что предпочитают оставаться «вне териологии».
К слонам привыкали. Водители автобусов ловко маневрировали между животными, а сотрудники музеев учились описывать картины, которые заслоняли слоны. К животным приспосабливались дворники, чей рабочий день становился гораздо сложнее, и преподаватели психологии, объяснявшие, что порой слон — это просто слон. Казалось, тяжелее других должно было приходиться транспортникам — животные стояли посреди вокзалов, портов и взлетных полос, однако и капитаны всех на свете мастей на удивление быстро отказывались от путей, морей и небес.
«Некоторое время придется побыть дома».
«Но какое?»
«Да долго это точно не продлится!»
Несмотря на всеобщую миграцию в сторону беззвучной капитуляции, в те первые после нашествия месяцы Павел верил, что проблему слонов удастся решить. (
— Поаплодируйте те, кто сегодня видит здесь слона! (Тишина) Понятно… Дело не в том, что мы слепые — дело в том, что мы выбираем быть слепыми. (Тишина).
— Вообще, наверное, это нормально, что мы не замечаем очевидное… Мы ведь всю историю ничего не замечали: крестовые походы, инквизиции, рабство… Наши прадеды газовые камеры не заметили, что уж от нас ожидать, да?! Атомные бомбардировки городов… Мы всю жизнь закрываем глаза, потому что боимся испортить зрение… (Тишина, а затем выкрик из зала: «Слушай, это же клуб комедии — ты начнешь уже шутить сегодня или нет?»)
— Нет, не начну! — я только скажу вам на прощанье, что концентрационный лагерь в самой большой стране мира тоже назывался «СЛОН»!
Выступив в тишине, Павел уходил за кулисы, но рук не опускал. Напротив, одну за другой он придумывал петиции в университете и (пока это еще было возможно) публиковал открытые письма. Павел организовывал дискуссионные клубы и приглашал известных коллег-ученых, которые, по его замыслу, должны были открыть глаза горожанам. Зря. Павел с удивлением констатировал, что даже несмотря на слухи о первых смертях, люди продолжали воспринимать стоящих повсюду слонов как нечто совершенно нормальное. Число друзей и знакомых, которые больше не хотели тратить время на решение возникшего вдруг вопроса, росло. Уже в апреле в центре города были зафиксированы сразу несколько серьезных столкновений — сторонники новой нормальности атаковывали тех, кто все еще осмеливался говорить, что слонам здесь не место. В тех стычках досталось и Павлу — разгневанный водитель автобуса бросился на него.
Павел перекрыл дорогу в стремлении обратить внимание на проблему слонов, однако (
«Ну что, доигрался?!»
«По-вашему, можно избивать человека только за пикет?»
«А зачем ты дорогу перекрыл? Люди трудятся, кормят семьи, спешат на работу, а такие, как ты, садятся посреди проезжей части и мешают простому люду!»
«А то, что слоны перекрывают дорогу, вам нормально?!»
«Ну, слоны же не понимают, что они делают, а ты-то умный!»