Каждое утро, едва кофе заполняет фарфоровые чашки с черными слонами, мама садится против отца и взглядом, что много лет утюжит мужа, дает понять, что можно начинать. Хотя еда, как всякая влюбленность, стремительно остывает, некогда муза, а ныне секретарь, знает, что завтрак не случится, пока муж не выступит. Этот ритуал повторяется изо дня в день: черновики ютятся между серебряными приборами, напольные часы бьют девять, и прижизненный классик принимается рассказывать идею нового романа:
— Представьте себе, — обыкновенно задорно начинает отец, — какая-нибудь западная страна, в которой приближаются выборы. Премьер-министру кладут на стол результаты опросов общественного мнения, и оказывается вдруг, что, по предварительным данным, лидирует вовсе не его правящая партия, а недавно организованный Союз неандертальцев…
— Неандертальцев?! — будто бы не расслышав, изображая восторг и полную погруженность, непременно уточняет мама.
— Да, да, именно неандертальцев! — ожидая этого вопроса, тотчас отвечает отец и продолжает пересказ фабулы — с первых страниц читатель понимает, что в стране, где стартуют выборы, вдруг появляется политическая партия неандертальцев и люди готовы за нее голосовать, потому что: а) оказывается, что среди нас все еще много неандертальцев, которых мы раньше не замечали и б) у них хорошая программа, которая нравится и «зеленым», и левым, и эко-активистам…
— Браво, браво, Александр! Но что же будет дальше?! — в тысячный раз за последние годы, имитируя интерес, спрашивает мать.
— А дальше, как обычно, я ставлю читателя перед моральной дилеммой: Премьер-министр и все его сторонники понимают, что к власти вот-вот придут неандертальцы, но разве можно это допустить? Разве можно сделать так, чтобы страна повернула вспять? Премьер и его кабинет осознают, что демократическими способами, честно, неандертальцев уже не победить, а потому они прибегают к большому количеству запрещенных приемов…
— Ах, как интересно! И действительно, какой же интересный и сложный выбор для читателя! — как и в любое другое утро, продолжает притворствовать мать.
— Да-да, я хочу порассуждать над тем, как далеко мы готовы зайти, защищая наши ценности, свободу и демократию? И как быть с тем, что большинство действительно хочет голосовать за неандертальцев?!
— Могу я задать вам вопрос?
— Конечно, милая!
— А это политкорректно — писать про неандертальцев в таком негативном ключе?
— В литературе нет места политкорректности!
— Браво, браво, Александр! У вас, как обычно, великолепная идея, но что же будет в конце?
— А в конце, как, впрочем, и обычно у меня, будет очень красивый финал…
— Расскажите же нам скорее!
— Отчего же не рассказать? Очень даже с удовольствием могу рассказать! В общем, государственная машина так увлечется борьбой с неандертальцами, что не заметит, как к власти придут…
— Ну? Ну кто же?! Ну не тяните же, пожалуйста!
— Кроманьонцы!
— Ох! Браво, браво Александр! Ну разве не блеск?!
Мама разговаривает с отцом на «вы», он с ней на «ты». Уже в одной этой детали Анна видит кривизну и ущербность родительских отношений, однако, хотя и жалеет мать, никогда не говорит об этом вслух. Дочь обижена, дочь несет свою обиду, как верблюды груз, с самого детства, сквозь пустыни взросления. Анна полагает, что в родительском доме давно нет места ни женщине, ни ее теперь уже тридцатипятилетней дочери, которая живет в особняке по соседству, но каждое утро заходит на завтрак к родителям, которых не любит.
«Мы, — не сомневается Анна, — не близкие люди, но всего-навсего добрые помощники — оруженосцы великой судьбы. Долгие годы весь воздух, все пространство в этом доме принадлежит большому литературному таланту, действительное существование которого зиждется на многолетней и упорной работе мамы».
Анна знает, что ее мать так боится однажды быть брошенной и остаться одной, что готова пойти на все, лишь бы удовлетворить запросы отца. Все они сосредоточены вокруг наград, орденов и прочих атрибутов признания, поэтому София нередко проводит долгие переговоры с издателями и членами жюри, даже если для этого нужно оставаться на несколько часов в гостиничных номерах. Впрочем, в последнее время делать это все сложнее — София стареет и не вызывает такого интереса у мужчин. Глядя на нее, Анна больше всего боится однажды точно так же постареть.
«Нет ничего хуже, — думает Анна, — чем превратиться в собственную мать».
Между тем, София живет в постоянном страхе. Мать Анны продолжает восхищаться творчеством супруга, заполняя за него анкеты и правя рукописи. Всю свою жизнь она посвящает служению большому автору и того же требует от дочери:
«Когда меня не станет — ты будешь хранить великое наследие папы, переподписывая контракты с издательствами, разбирая его рукописи и, время от времени, радуя публику страницей не опубликованного ранее великого черновика…»
«Мама, я никогда не буду тобой!» — резко отвечает Анна и вздрагивает от одной только мысли, что когда-нибудь ей придется работать.