– А вот это был по-настоящему умный поступок. Ты лгал, утверждая, что умерший слон был белым, потому что в Багдаде это якобы королевский цвет. Советники Карла пришли в восторг от твоего предложения, что ответному посольству в Багдад стоит захватить с собой дары белого цвета. Ведь ты знал наверняка, что такой поступок оскорбит халифа Харуна.
Тут я заметил, что Аврам переступил с ноги на ногу, и это немного встревожило меня.
– Конечно, Адриан хорошо заплатил мне, – признался он, одарив меня благосклонной спокойной улыбкой. А потом, к моему великому удивлению, протянул руку и дружески похлопал меня по плечу. – Зигвульф, на твоем месте я по возвращении в Ахен не стал бы говорить Карлу или Алкуину о том, что папа намеревался подорвать им сношения с иноземной державой.
– А почему бы и нет? – парировал я. – Может быть, Алкуина это и потрясет, но Карлу, несомненно, хватит мирской мудрости для того, чтобы понять, что для папы Адриана благо Церкви превыше всего на свете.
Раданит бросил на меня взгляд, в котором я уловил сразу и предупреждение, и некоторую долю сочувствия:
– Короли не любят, когда их ставят в глупое положение.
Драгоман был слишком уж уверен в себе. Я снова подумал, что к этому разговору он подготовился заранее и теперь все время переигрывает меня, и осторожно спросил:
– Что ты имеешь в виду?
– Вспомни тот день, когда ты встретился с Карлом и он приказал тебе ехать в Багдад. Помнишь эту встречу?
Я помнил ее до мельчайших подробностей и кивнул:
– Я благополучно вернулся из Каупанга, привез кречетов, белых медведей и собак.
– А что ты вручил самому Карлу? – допытывался Аврам.
Я воочию представил себе малый приемный зал Его Величества и то, как король воспринял рог единорога, который я преподнес ему. Он походил тогда на мальчишку, увидевшего долгожданный подарок.
– Я показал ему рог единорога, который Озрик купил за безумные деньги в Каупанге.
– Ты еще сказал, что Карл решил оставить рог себе, а не отсылать его халифу, – напомнил раданит.
– Совершенно верно. Он был в восторге и собирался показать его своим скептикам-советникам, не верящим в существование единорога.
Аврам громко хохотнул:
– И что же король сделает, если узнает, что его обвели вокруг пальца?
Я вытаращил на него глаза:
– Король известен вспыльчивым нравом…
– В таком случае будет очень неприятно, если он узнает, что его драгоценный единорожий рог – это вовсе не рог, а всего лишь зуб. И более того, зуб большого толстого морского зверя, больше похожего на водяную улитку, чем на грациозного оленя.
Я не сводил взгляда с драгомана. Судя по триумфальному блеску его глаз, он говорил правду. И его угроза была более чем реальна. Если я разоблачу перед Карлом папский заговор, Аврам позаботится о том, чтобы король узнал, что так обрадовавший его рог единорога – самый настоящий обман. В таком случае о дальнейшей жизни при его дворе мне придется забыть.
Мне оставалось лишь восхищаться дерзостью раданита. Он проявил себя непревзойденным искусником двойной игры. В моем теперешнем подавленном состоянии я был готов признать, что с моей стороны разумнее всего будет оставить все как есть: вернуться в Ахен, никому ничего не говоря о предательстве Аврама, и продолжать поддерживать легенду о существовании единорога. Это будет почти то же самое, что и мой тайный договор с Озриком о сохранении тайны так называемых яиц птицы рух.
– Согласен, – неохотно сказал я, протягивая драгоману руку. – Я ничего не скажу ни Карлу, ни Алкуину о происках папы Адриана. Ты же будешь хранить секрет рога единорога.
Аврам пожал мою руку. Я резко повернулся и уже подходил к тяжелой двойной двери, закрывавшей выход из зверинца, когда слон сердито затрубил – может быть, от дурного настроения, а может, из-за того, что его перестали угощать. Резкий звук гулко разнесся по зданию и разрушил мое самодовольство, как самый реальный могучий удар. Я снова услышал победный рев тура, бесновавшегося в ловчей яме над изуродованным трупом Вульфарда. Все внутри меня похолодело при мысли о том, что, пока другие умирали, Аврам служил двум господам и туго набивал золотом свои карманы.
Ускорив шаг, я направился сначала в библиотеку халифа, где имел приватную беседу с Мусой, а затем в наш дом, где около окна стоял, разглядывая фонтан, погруженный в свои мысли мой товарищ-сарацин. Моя торопливая решительная походка явно удивила его.
– Озрик, мне нужна твоя помощь, – заявил я с порога. – Я только что говорил с Аврамом.
Друг внимательно выслушал мой рассказ о предательстве драгомана.
– Такое нельзя оставить безнаказанным, – закончил я свою речь.
– И что же ты предлагаешь? – спросил Озрик.
– Я рассчитываю на заинтересованность Джафара в том, чтобы использовать бестиарий для обучения принца Абдаллаха. Я уже поговорил с Мусой. Он подтвердил, что книга находится в королевской библиотеке, и согласился дополнить несколькими словами описание слонов, прежде чем книга будет отправлена визирю.
– И что же Муса допишет туда? – недоуменно спросил сарацин.
