Он подошел к шахте, включил воздушную подушку, подождал, пока к нему присоединится Флетчер, приказал доставить их в подвал. Пару мгновений спустя они оказались в огромном подвале-хранилище, сооруженном под музеем.
Освещался подвал рассеянным светом, в тенях, отбрасываемых артефактами, свезенными с разных миров, словно прятались инопланетные злые духи, готовые наброситься на тех, кто посмел осквернить могилы их предков. И пусть соответствующие службы поддерживали в подвале идеальные чистоту и порядок, вошедшего сюда не покидало ощущение, что все вокруг покрыто тысячелетней пылью.
Чуть ли не четверть подвала занимала практически восстановленная часовня корббов, которую Яблонски привез с Висмы. У дальней стены высился Великий змей Дорильона, змееподобная скульптура длиной в девяносто футов, на которой в резных табличках изображалась вся история цивилизации Дорильона. Миниатюрные размеры многих табличек не позволяли что-либо на них разглядеть без многократного увеличения изображения.
Эти статуи и другие предметы материальной культуры заняли бы наверху слишком много места, потому их держали здесь, пока студенты и сотрудники готовили их к выставке.
Яблонски переходил от статуи к статуе, от стенда к стенду в поисках чего-нибудь земного. Резко остановился у длинного стола.
— Что это? — спросил он. — Я их не видел. Флетчер посмотрел на две колонны слоновой кости.
— Точно не знаю, сэр. Их нашел Бромхелд Шеррингфорд на Внешних мирах. Не прошло и недели, как они поступили к нам.
— Шеррингфорд? — переспросил Яблонски. — Что-то я не помню этой фамилии.
— Его экспедиция финансировалась двадцатью академическими институтами, в том числе и нашим, — пояснил Флетчер. — Он изучал цивилизацию гуаверов на Мелине IV и совершенно случайно натолкнулся на клад, оставленный каким-то преступником, жившим более тысячи лет тому назад. — Он помолчал. — Согласно легендам, преступником этим был огромный киборг, которого звали то ли Железный герцог, то ли Железный принц. Клад этот не представлял для Шеррингфорда особого интереса, поскольку не имел никакого отношения к цивилизации гуаверов, поэтому он разделил его на двадцать равноценных частей и разослал по институтам. — Он указал на бивни. — Это наша часть.
— Что это?
Флетчер пожал плечами.
— Понятия не имею.
— Так пусть сюда принесут электронный микроскоп и выяснят, что это и откуда, — раздраженно бросил Яблонски.
Через несколько минут Флетчер вернулся с довольно сложным прибором.
— Я подумал, что посторонние нам не нужны, сэр, и решил все сделать сам.
— Дельная мысль, — кивнул Яблонски. — Приступай. Флетчер включил микроскоп, установил за большим из бивней, проанализировал высветившиеся на дисплее результаты.
— По-моему, нам повезло, сэр! — воскликнул он. — Происхождение земное!
— Органика? Флетчер кивнул:
— Углеродная основа, сомнений быть не может!
— Сделай соскоб и проведи более качественный анализ, — приказал Яблонски.
Пять минут спустя Флетчер доложил о выполнении задания.
— Происхождение земное. Гарантирую на все сто процентов.
— Прогони код ДНК через компьютер биолаборатории. Посмотрим, что мы нашли.
Флетчер включил ближайший терминал, ввел необходимые данные. Ответ не заставил себя ждать.
— Это бивни слона, сэр.
— Слона? — повторил Яблонски. — Вымершего земного животного?
— Да, сэр. — Флетчер задумчиво смотрел на бивни. — Интересно, как они попали на Внешние миры?
— Главное, что они здесь. — Яблонски огляделся, понизил голос до шепота:
— Сегодня же запрограммируй одного из наших роботов — АО-203, чтобы он мог проникнуть в тессеракт и выйти из него. Я хочу, чтобы вечером ты пришел сюда, забрал эти бивни и отнес на корабль.
— Но я же не смогу приземлиться на Гордости рай-зов незамеченным! — запротестовал Флетчер.
— Молчи и слушай! — рявкнул Яблонски. — Моделл найдет предлог, чтобы на пару дней покинуть планету. Ты встретишься с ним в системе Перитейн и передашь бивни и робота. Скажи ему, что робот должен обставить все так, будто бивни — один из экспонатов музея. Впрочем, Моделл знает, как это делается.
— А потом мне возвращаться сюда?
— Именно так.
— А как насчет робота? Мы же не можем оставить его на Гордости райзов.
— Пусть Моделл прикажет ему отойти на пятьсот миль и самоликвидироваться.
— Рано или поздно эта история выплывет на свет.
— Пусть выплывает! — отмахнулся Яблонски. — Моя задача — опорочить Пима. И я своего добьюсь!
Минуло четыре месяца. Церемония открытия дверей музея райзов освещалась всеми средствами массовой информации. Эфратеса Пима голографировали, фотографировали, снимали, записывали. Неделю спустя он вышел из музея и уединился, чтобы проанализировать свои находки и прийти к каким-то выводам.
Наконец он собрал пресс-конференцию, и Яблонски заплатил за прямую голотрансляцию, чтобы не дожидаться информационного выпуска.
Пим, как обычно, щегольски одетый и уверенный в себе, откашлялся, стоя перед многочисленными камерами, и заговорил: