Он выпрямился во весь рост, сжав челюсти, но ничего не сделал, чтобы помешать бить его в грудь.
– Ты говорил, если он еще раз прикоснется ко мне, ты его убьешь!
Толкнула снова и подавила крик боли. Теперь пальцы болели гораздо сильнее, потому что Маркус скручивал их под неестественным углом.
Себастьян опустил взгляд на мою руку, и его глаза расширились от ужаса, а дыхание участилось. Чувствовала исходящие от него волны гнева, но мне было все равно – он оставил меня там!
–
– Да! Он скрутил мне пальцы за то, что я назвала его ублюдком. Как тебе такое?
Отстранилась от него, когда он снова попытался прикоснуться.
– Дай посмотрю на руку.
Он попросил таким сдержанным тоном, что это еще больше разозлило.
– Нет!
Какая теперь разница! Только что на собственной шкуре я испытала все, что ненавидела в мужчинах, и вдобавок преступила убеждения, не закричав, когда этот сукин сын причинил боль, не попытавшись придушить урода, когда тот начал изрыгать возмутительные вещи. Почему этого не сделала? Из-за страха! Глупого страха, дурацкого физического недостатка. Хотела, чтобы у меня было достаточно сил уничтожить его самостоятельно.
Но у меня был чертов телохранитель!
– Почему ты ушел?
Снова оттолкнула его.
На этот раз его руки схватили, развернули, и я оказалась прижата к нему, и чувствовала дыхание у виска. Теперь понимаю, что он сделал это, чтобы я не продолжала причинять себе боль. Была уверена, что могла бы продолжать бить его часами, и он бы не дрогнул…
– Я больше не имею права вмешиваться, – сказал он мне в ухо. – Теперь я работаю на него, понимаешь?
Замерла, когда он это сказал.
– Думаешь, я бы не убил его голыми руками, если бы не знал, что, столкнувшись с ним, потеряю работу и больше не смогу тебя защищать?
Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце.
– Думаешь, мне не приходилось сдерживать желание вытащить пистолет каждую секунду, когда оставался за пределами ресторана?
Его губы опустились и остановились на полпути между шеей и ухом.
– Расскажи, что произошло, – потребовал он, лаская шею губами, заметив, что я медленно сдаюсь, и ярость уступает место поражению.
Изо всех сил я старалась подобрать слова:
– Он купил меня, вот что случилось.
От моих слов он напрягся всем телом.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?
Почувствовала, как вся тяжесть моего тела обрушилась на него. Себастьян обнял меня, и ощутила, как адреналин начинает выходить из организма, оставляя без сил.
– Отец заключил с ним сделку, чтобы он погасил часть его долгов.
– Что за сделка?
Покачала головой.
– Маркус утверждает, что делает это, чтобы помочь моей семье, что наши отцы дружат уже много лет, и взамен он хочет только одного: чтобы я дала ему второй шанс.
Себастьян молчал.
– Теперь он тот, кто оплачивает аренду, университет, расходы… Это так сюрреалистично. Как если бы…
– …ты принадлежала ему, – закончил Себастьян сквозь зубы.
Отступила, чтобы иметь возможность посмотреть ему в глаза.
– Я никому не принадлежу, – вырвалось у меня.
Себастьян подошел ко мне, и его пальцы убрали волосы с моего лба жестом, этот жест будто бальзам для разгоряченной кожи.
– Конечно, нет, – сказал он, глядя в глаза. – Позволишь взглянуть на пальцы? Пожалуйста.
Кивнула спустя несколько секунд.
Он отвел на кухню и заставил сесть на островке, пока искал аптечку.
Очень внимательно осмотрел мою руку, казалось, знал, что делает.
– Вероятно, у тебя небольшое растяжение, – сказал он, роясь в ящике со столовыми приборами, пока не вытащил маленькую деревянную палочку, из тех, что используются для мороженого. – Могу отвезти тебя в больницу или наложить шину сам, у меня есть в этом опыт.
Кивнула, в то время как беспомощность от того, что так унизили, окутала, погрузилась в это ощущение, как в кокон. Рико оставался сидеть рядом с Себастьяном на протяжении всего процесса, не сводя с меня глаз.
Как будто он знал, что произошло что-то ужасное, и ему нужно было быть рядом, чтобы защитить или убедиться, что все в порядке.
Когда Себастьян закончил, принес стакан воды и парацетамол.
– Выпей, это облегчит боль.
Молча кивнула и проглотила таблетку.
Себастьян, казалось, вел с собой внутреннюю борьбу. Когда наши взгляды встретились, увидела в его глазах отражение собственного отчаяния, будто он чувствовал на себе, насколько разбитой осталась я в результате последних событий.
– Прости меня. За все. Мне нужно, чтобы ты меня простила.
Ничего не сказала, даже не пошевелилась.
– Подумать не мог, что он посмеет прикоснуться к тебе в общественном месте, а твой отец вышел, чтобы…
– Это уже неважно.
– Нет, важно, – он осторожно приподнял мой подбородок, чтобы я могла посмотреть ему в глаза. – Этого больше не повторится, Марфиль. Обещаю.
