– Странно, но так. Он пытался уйти от неё, отказаться или больше подходит слово – отвязаться – от криминальной семейки. Мучил себя и других, не решаясь на какой-либо серьёзный шаг. В отличие от большинства, корчащего из себя больше, чем оно представляет на самом деле, мой отец впал в снобизм наоборот, кичась деклассированностью: не переставал напоминать о своём простецком происхождении, бедности его прадедов. До того ему не хотелось признавать себя буржуа. Родные выносили ему мозг, что он считал с их стороны непролазным невежеством, при этом принимая, как текущие реалии. Приводя абсурдные доводы по поводу того, что ребёнок не от него, клевеща на мать, родные по капле сеяли сомнения, тем самым разрывая ему сердце.
– Влияние семьи на самом деле очень сильная штука, левачество классического вида, по себе знаю. Разведут, поссорят кого хочешь!
– Так вот, после родов на неё обрушилась масса обвинений и унижений. Молодая мама боялась выйти из дома. На улице маленького посёлка на самом деле жили далеко не доброжелательные люди, которые кричали ей вслед, что она шлюха и криминальная подстилка, нагулявшая дочку. Братья в то же время защищали сестру, бунтуя против родителей сопляка-обидчика.
– Недоброжелатели, говоришь? А какой ты реакции ожидала от родителей? Невестка из семьи убийц и мошенников.
– Она разве обязана нести крест своих родственников на себе? Никоим образом она лично не была замешана ни в одном из преступлений домочадцев.
– У нас в России без вины уже виноват. Это не новость. Думаю, Румыния недалеко ушла. Хотя я румынов сравниваю больше с украинцами, нежели русскими.
– Не спорю, история чем-то схожа на украинскую. Да и кухня тоже, множество салатов приготавливается с добавкой майонеза.
– Так ты думаешь, твой отец действительно таким жестоким образом пытался забыть или выкинуть из жизни твою мать?
– Думаю, да. Но в итоге довёл её до попытки самоубийства – она не смогла справиться с депрессией в очередной раз, когда супруг не явился домой ночевать. Мне исполнилось на тот момент всего три месяца, она залпом выпила целую бутылку «белизны». Войдя в дом, отец обнаружил жену сине-жёлтого цвета, корчащуюся от боли на полу, тут же отвёз в больницу. Слава богу, что желудок к тому моменту не успел превратиться в яму, или выбелить насквозь кишки. Всё обошлось. После того случая он многое понял и осознал, постепенно исправляясь, превращаясь в более или менее нормального семьянина. Тем более с рождением сына стало намного проще находить общую нотку идеального семейного покоя.
– Хорошо, что всё наладилось, правда?
– Не сразу, с годами, но теперь они, кажется, счастливы. Мать не угомонилась, до сих пор следит за ним и ревнует. Недавно нашла переписку в его телефоне со своей лучшей подругой. Знаешь, какой был скандал? Грандиозный!
– Подружки – все суки! Только пусти в дом, будет ходить регулярно, накрашенная, в красивом платье, задом перед чужим мужем крутить! Вообще этих шмар в дом пускать нельзя! Нормальные подруги приходят без макияжа и мини-юбок. А вечно ищущие на свой зад приключения овчарки проводят полжизни в пустой охоте на чужих мужчин, в итоге не получая от своих мерзких поступков никакого счастья.
– Мама оттягала эту сучку хорошенько за волосы, теперь она не сунется к нам в дом никогда.
– Ты была до тюрьмы дома?
– Да, я провела перед арестом год в домашней обстановке, первый раз, спустя много лет, как покинула стены родного дома.
– Ты знала, что тебя посадят? Поэтому не приезжала в Швейцарию?
– Нет, я переживала расставание со своим любимым. Но я рада, что помирилась, наконец, с матерью. Ёё тепло помогает мне пережить заключение даже на расстоянии.
– Она извинялась перед тобой за искорёженную судьбу, ненароком подаренную тебе?
– Ты знаешь, она не ожидала, что я вообще появлюсь на пороге дома со слезами на глазах. Это первые слёзы, которые она увидела на лице дочери, поняв сразу, что именно сейчас она обязана поддержать меня без лишних разговоров и расспросов. Естественно, спустя несколько месяцев она пыталась подобрать ключ, некоторые слова, именно те, которых мне так не хватало в детстве. Наконец стала выслушивать мою речь до конца, как будто я не дерьмо, а всё-таки какой-никакой человек. В её глазах читалось сожаление и отчаяние, вспыльчивая безвыходность и покорность. Мне показалось, она повзрослела…
– А брат?
– Такого морального урода ещё поискать! У нас не сразу наладились отношения. Он рассказал матери, что я работала проституткой, чем разбил ей сердце просто вдребезги.
– Да ты что? Это несправедливо по отношению к семье.
– Ещё свистнул у меня деньги из чемодана, накупил наркоты и обнюханный клялся, как всегда, на коленях, что он ничего не брал.
– Чудак.
– Нельзя так говорить, но мне кажется, я до сих пор его иногда ненавижу! И никогда не прощу…
– Как ты ушла из дома? И куда?
– Мать до сих пор перечитывает письмо, написанное непокорной дочерью, в тот день, когда я оставила родной дом на долгие, мучительные для любой женщины, родившей дочь, годы. Письмо имело следующее содержание:
«Дорогая мама!
