Я смерил его долгим взглядом. Уж не держат ли меня за дурака?
Нет, не похоже.
Врать Выродку – себе дороже. И пусть страхи Лаврина перед Древней кровью не впитаны с молоком матери, он все же не мог не слышать жутких историй про детей Лилит. Всякий, кто норовит переселиться в Блистательный и Проклятый, слышит их первым делом. Опять же вежливость и почтительность, с которыми меня приняли в доме Лавринов, явно вызваны не удовольствием лицезреть мою неприятную, изрезанную шрамами физиономию.
Всего лишь разумная осторожность.
– Для меня важно найти мальчишку. Очень важно, мессир Лаврин. Я могу рассчитывать, что, едва он появится на пороге вашего дома, мне тут же будет выслана весточка?
– Дал слугам наказ гнать его прочь. Даже если мальчишка стал великим колдуном и вступил в этот ваш Ковен, все равно не считаю его за ровню моей Mashke.
(Мастер, оказывается, уже заявлялся сюда в ворованной синей мантии, уверяя, будто стал послушником Колдовского Ковена Ура. Я пока не стал открывать глаза Лаврину на эту – очередную – ложь со стороны поклонника его… Mashki).
– Подобные визиты только портят облик… вредят достоинству… как это?.. а!.. не делают чести девушке из хорошей семьи. Да.
Кто бы сомневался.
Если девушка действительно так красива, как говорил о ней Мастер, а ее папаша богат и способен выставить недюжинное приданое, то будущее предсказать нетрудно. Отец попытается выдать дочь замуж за родовитого уранийского нобиля и наверняка преуспеет. И все будут довольны.
Голубая кровь и фамилия супруга откроют девице путь ко двору, где свет, интриги, шуршание платьев и все самые свежие сплетни. А новоиспеченный тесть прибавит к арборийскому богатству, эребским коврам, черемисским скакунам и лютецианскому хрусталю пышный уранийский титул.
Учитывая, сколь часты марьяжи между отпрысками купцов, обладающих тугой мошной, и аристократами, зачастую ничем, кроме древности рода, не обладающими, планы Лаврина имели все шансы осуществиться, причем уже в самом недалеком будущем. Поэтому в них явно не входила страсть молодого мага, пусть даже он открыл в себе фантастические таланты и был принят в Колдовской Ковен Блистательного и Проклятого.
Уважение и почет, равно как и достаток, которые мальчишка мог дать, став ковенитом, Марию едва ли прельстили бы – всем этим уже обладал ее отец. А вот титул и место при дворе…
– Я бы просил об услуге, – веско сказал я и поерзал на стуле, чтобы красноречиво забрякала амуниция.
Лаврин пожевал губами. Он не производил впечатления человека, готового так просто уступить, и истинного страха в отношении меня не испытывал, но чувство тревоги, которое внушала моя грузная фигура, перевесило.
– Хорошо, сударь. Помогу вам. Если этот нахал еще раз заявится, попрошу пригласить его в дом и продержу ровно столько, чтобы вы успели… как это?.. проспать… пропеть… а!.. подоспеть. Или прислали своих людей. Да.
– Вот и славно, мессир Лаврин! – Я постарался сообщить своему лицу по-настоящему кровожадное выражение, не адресованное никому конкретно (на всякий случай, чтобы купец не подумал отделаться пустым обещанием). – Кто знает, может быть, это избавит вас от назойливого жениха раз и навсегда.
Купец скривился, но ничего не сказал.
Мы распрощались, после чего я покинул особняк Лавринов, на улице Ткачей – не самой фешенебельной, зато удачно расположенной относительно центра города и вернулся домой. Понятно, что на одну добрую волю арборийца я не понадеялся и тем же вечером проинструктировал Помойного Кота установить круглосуточное незаметное и неусыпное наблюдение за домом купца.
Тогда я еще не знал, что все это лишние хлопоты.
Скоро Мастер Плоти, этот новоиспеченный Джулиан, и в самом деле заявится к своей Мэриэтте. Да так, что вспоминать этот визит будет по сей день омерзительно даже такому толстокожему созданию, как Сет Слотер по прозвищу Ублюдок.
Ожидая, пока Мастер Плоти объявится возле дома своей возлюбленной, я не сидел сложа руки. За двое суток я обошел несколько злачных заведений из числа тех, что стремятся облюбовать жители Ура с испорченной репутацией, темным прошлым и вполне даже предопределенным будущим, где маячит если не нож коллеги по преступному промыслу, то десять футов доброй пеньковой веревки, пожертвованной от щедрот Палаты правосудия.
«Сломанная сабля», «Кабан и поросенок», «Сиськи-Трясиськи»… Названия сих достопримечательностей Блистательного и Проклятого на слуху у всего города, хотя не всякий знает, где и как их сыскать, а из тех, кто знает, не всякий рискнет переступить порог, ибо есть заведения, куда даже городские стражи меньше чем полным взводом стараются не соваться. Войдя же внутрь таковых, следует вести себя подобающим образом: не привлекать лишнего внимания, держать язык на привязи, а ушки – на макушке, в чужие дела не лезть и к своим не подпускать.
