Но это тот же ты, сидящий в кипятке внутри себя,
скребущий изнутри пороком истинных желаний.
Растерзанный во тьме,
кровоточащий там на дне,
орущий в луч открытого забрала.
Тому,
на свете, при лучах который,
святой улыбкой облачён;
в шелка одет,
покрыто ложью горе, -
думает счастлив,
– обречён!
Ведь это только вид
и жизнь его лишь внешние черты,
уложенные гладко – мастер в деле,
самообмана и смиренья раб,
что сам себя не знает;
жизнь – затменье!
Закрыты уши – интуиции он враг.
Но это только он снаружи глух;
словами, мыслями других
– потерян!
Он только там
ошибочно решил, что жизнь такая
– как у других!
Но вместо фраз чужих
и кипятка что пьёт нещадно,
сотканного душами других,
своей давно пора испить – она прохладна!
Глотком два мира съединить.
На пороге затменье,
А за ним там отчаянье;
Не пойму я смиренья,
Не любовь к окончаньям;
Каждый день – предложение,
Без оконченой точки;
Запятая – надежда,
Новый день бьётся в строчку.
Мягкий знак – это слабость,
Не решимость, смущенье.
К себе жалость, покорство,
Кротостью укрощенье.
Твёрдый – вера, любовь
И в душе примиренье:
Не отступишь ни разу,
Не наступит смиренье.
Как-то шумно стало
от человеческой злости,
жизни тихой нам мало
– мы собаки,
бросьте нам кости.
Не хотим тишины
– дайте музыки злости:
крови, криков и боли
озлоблённые горсти.
За стенами тут шумно
Я пророка не слышу!.
Стёкла сталью залиты
Я к тому ж и не вижу.
Кресло сбито цепями,
Я сижу – обездвижен.
Рвусь туда и обратно,
Путь надежды мне виден.
Вдох – туда и обратно,
Пока цепи не вырвет!
Нет дороги обратно,
Коли начал держись ей!
Кто однажды собрался,
Проиграв, не получит прощенья;
Ведь однажды начав,
Не отпустит к победе влеченье.
Если миг пораженья
– Снова с волей собрался!
Нет в глазах сожаленья
– Не напрасно старался!
Цепи крепкая штука,
Но пред временем зыбки.
Все преграды земные
Будут шагом разбиты.
Когда цепи упали
– Окислять буду стали!
Немой шум вмиг заткну я
– Отопру эти ставни!
Встану крепко ногами
И назад обращусь я:
«Надоело с цепями!
Никогда не вернусь я!»
Своего кресла мало,
Мне в своём доме тесно,
Я ору из окна:
«Дайте мне больше места!»
Некоторым людям не надо проблем,
Им надо жить в своем маленьком мире:
Дом,
Семья
И никаких проблем;
Проблемы – стресс,
Он невыносимый.
Живу один.
В квартире пусто.
Приправлено пространство тишиной.
Минимализм он в тренде,
Век абстрактного искусства;
Поймёт лишь тот,
Носящий мысль с собой.
Да…
Я! Живу один
– и мне не грустно!
Так проживу и век другой.
А чтоб в твоей квартире было пусто,
Сначала надо стать наполненным собой.
Я по обыкновенности живу,
И слышу звук невыносимый:
Сосед сверлит,
На улице гребут –
Устал…
Ремонт невыносимый,
Что дрелью сверлит голову
Годами!
И я б наверх пошёл
И стрельнул в голову,
Крича словами:
Товарищ.
Звук.
Закрой!
Что сквозь щели слышно,
Промокшие от влажности сырой,
Прокуренной многоэтажки –
Век приличный!
Смотришь в квартиры
Кто
Ещё
живой!!!?
…
А не поймешь,
Зайду я дважды,
И окроплю пространство тишиной.
Балкон.
Романтика, луна – сидим.
Рука к руке; ладони – держим.
Дыханье, ветер, чувства – мы одни.
Миг, мысли, страсти, запах – вечность!
«Целуй»
Мои колени, звёзды – нежность!
Твои уста, дыханье, взгляд твой – звук!
Мы тишина, ночные волны – ветер,
Двумя телами наполняющий сосуд.
Посмотри в мои глаза.
Ты не видишь, что тьма там?
Рвётся из кожи,
Бьётся набатом,
Просит пощады,
Уберечь от людских взглядов;
Души их слабы,
Речи их лживы,
Высокомерия ради
Их жизни носимы…
Взгляд их опасен,
Кровав
И насмешлив,
Как к счету один – становится вежлив;
В людях нету силы
Лишь зверство гормонов,
Прощеньем гонимы
Библейский законов;
Живут словно стая
И думают живы:
Мы люди из рая,
Но к аду гонимы…
Стоим в чернозёме –
Да крыльев в нас нету.
Копаем под землю;
Скупаем билеты.
Живем под землей мы,
В вагоны одеты,
Мечтая о крыльях,
Мы рыскаем в недрах.
Освоив лопату,
О свете забыли;
Темны души лампы, -
Мы не заплатили.
Накинув очки
и замазав их краской;
Две в уши затычки –
Чёрно – белый шум в массы.
Не тянемся к небу,
Во тьму мы уплыли.
О рае забыли –
Мы адом влечимы.
Поигрывая на виолончели в глухом городе,
Музыкант каждый день разрывал своими движениями пространство,
Отправляя по воздуху ноты.
Единственные, кого он собирал вокруг, так это голубей,
Которых сутками напролет, хлебом и надежной на что-то лучшее,
прикармливала местная сумасшедшая.
Давала она надежду и музыканту,
Что на бесплатную еду и мечты, отвлечётся хоть пару человек.
Но он не понимал, что любовь к сложному и прекрасному сродни получению
удовольствия от беззаботной жизни:
Когда, чтобы растрачивать на голубей хлеб,
Тебе не ненужно иметь справку.
Вечером город собирался спать,
А в центре, у памятника свободы,
Так и сидел музыкант и местная сумасшедшая.
Один верил в то, что она там не только ради голубей;
