Тогда он рассматривает все явления, связанные с чувствами, восприятием, деятельностью ума и сознанием, также в свете непостоянства и страдания, как язву, как обман, как стрелу, как нечто дурное, как нечто нездоровое, как нечто чуждое, как подвластное разрушению, пустое, лишенное «я». От таких вещей очищает он свое сердце... (как ранее).
Таков, Ананда, Путь, таково приближение к этому Пути, к тому, чтобы отбросить эти пять оков, привязывающих к низшему миру.
– Если это, господин, и есть Путь, приближение,.. как же тогда некоторые бхикку оказываются освобожденными благодаря освобождению сердца, а другие – благодаря освобождению при помощи мудрости?
– Это, Ананда, есть следствие различия способностей.
Так говорил Возвышенный. И досточтимый Ананда в восторге внимал его словам.
Тогда Ваччагота, странник, пришел к Возвышенному и дружески его приветствовал; и после этого взаимного обмена приветствиями он уселся подле Возвышенного. Сидя так, он обратился к Возвышенному:
– Учитель Готама, что можешь ты сказать о существовании «я»?
При этих словах Возвышенный хранил молчание.
– Как же, учитель Готама? Есть ли такая вещь, как «я»?
И при этих словах Возвышенный хранил молчание. Тогда Ваччагота, странник, (с неудовольствием) встал со своего места и ушел. Вскоре после того, как он ушел, досточтимый Ананда сказал Возвышенному:
– Как же это случилось, господин, что Возвышенный не дал ответа на вопрос, заданный странником Ваччаготой?
– Если бы, Ананда, когда мне был задан вопрос: существует ли «я», я ответил ему, что «я» существует, тогда, Ананда, это было бы в согласии со всеми теми брахманами и отшельниками, которые верят в вечное «я».
А если бы, Ананда, когда мне был задан вопрос: существует ли «я», я ответил бы ему, что «я» не существует, тогда это было бы в согласии с теми отшельниками и брахманами, которые верят в уничтожение «я».
Опять же, Ананда, если бы на вопрос странника Ваччаготы о существовании «я», я ответил бы, что «я» действительно существует, разве этот ответ соответствовал бы моему знанию о том, что вещи непостоянны?
– Нет, господин, не соответствовал бы.
– Опять же, Ананда, если бы на вопрос: «Следовательно, "я" не существует?» – я ответил бы: «Нет, оно не существует», – это увеличило бы смущение Ваччаготы, странника, уже находящегося в смущении. Ибо он сказал бы: «Раньше у меня было "я", а теперь его у меня больше нет».
Однажды Возвышенный пребывал вблизи Саваттхи, в роще Джета, в парке Анатхапиндики, благотворителя бедных.
И вот в то время некий Рохитасса, сын дэва, когда ночь уже клонилась к концу, осветил чудесным сиянием всю окружность рощи Джета; он приблизился к Возвышенному, приветствовал его и стал подле него. Стоя так, этот Рохитасса, сын дэва, сказал: «Господин, существует ли такое место, отправившись куда, мы могли бы достичь такого состояния, где нет ни рождения, ни старости, на разрушения, ни распада, за которыми следует повторное рождение где-то в другом месте? Можно ли, господин, уйдя туда, узнать конец, или увидеть конец, или дойти до конца мира?»
– Нет, друг! Я объявляю, что нигде нет такого места, отправившись куда, мы не нашли бы рождения, старости, разрушения и распада, за которыми следует повторное рождение в каком-то другом месте. Я объявляю, что куда бы мы ни пошли, мы не будем в состоянии узнать конец, увидеть конец, дойти до конца мира.
– Замечательно, господин! О господин, это чудесно! Как хорошо сказаны эти слова, произнесенные Возвышенным! В прошлые дни, господин, я был мудрецом по имени Рохитасса; сыном Бходжи был я. Я обладал магической силой и мог летать по воздуху. Я обладал большой скоростью – даже такой, какую проявляет могучий стрелок из луку, хорошо обученный и весьма искусный в стрельбе, с легкой стрелой и небольшим усилием, когда он пускает тонкую стрелу далеко за пределы тени, отбрасываемой пальмой во время восхода и заката. Такой могучей была быстрота моих ног, что я мог пробежать от восточного до западного океана. У меня, господин, обладавшего такой скоростью полета и такой могучей быстротой ног, возникло такое желание: «Идя вперед, я дойду до конца мира».
И вот так, господин, даже таким, каков я был, не подкрепляясь пищей или питьем, не отдыхая, даже не отправляя природных нужд, не ожидая возможности рассеять усталость при помощи сна, – хотя в то время срок жизни человека составлял сто лет, – я странствовал целую сотню лет, но никогда не находил конца, никогда не приходил к концу – и умер до того, как дошел до конца мира!
Как чудесно, господин, то, что было столь хорошо сказано Возвышенным для моего понимания: «Ты не можешь ходьбой достичь такого места, где нет рождения, нет старости, нет разрушения, нет старости, нет распада, нет возникновения в другом месте для повторного рождения. Ты не можешь при помощи ходьбы прийти к такому месту!»
