Антонио(к Джакомо). Твое присутствие придает мне силы… заходи время от времени меня проведать.
Джакомо. Я глубоко вам благодарен… но у меня совсем нет времени…
Антонио. Но мне надо хотя бы иногда слышать твой голос.
Джакомо. У меня маленькая лавчонка… на виа Скальвини. Если бы я открыл ее на каких-нибудь три десятка шагов дальше, дела мои шли бы успешнее. Не знаю, свет, что ли, там какой-то другой…
Салони и Кьяретти вернулись к кулисам, откуда продолжают доноситься радостные крики, смех и веселый шум.
Антонио. Не оставляй меня одного.
Джакомо. Мне действительно надо идти. Я вам напишу.
Джакомо уходит, слышны его удаляющиеся шаги, возвращаются Кьяретти и Салони.
Кьяретти (с напускной веселостью). Тебя ждут. Родственники собрались.
Салони. На крестины… Никто и не заметит, что произошло.
Кьяретти. Ты немного осунулся. Но лицо округляется скорее, чем заживают царапины у детей…
Салони. Положим на прошлое камень. Вот мы его и положили. Разве что-нибудь вокруг изменилось?
Антонио озирается. Все на прежних местах. Кьяретти и Салони ждут — они уверены, что он вот-вот сдастся.
Кьяретти. Разве если писатель пишет о прокаженном, ему обязательно становиться прокаженным самому? Если о хромом — хромым? Если о слепом — он должен ослепнуть? А если он пишет о сырой квартире, то надо жить в ней?
Салони. И заболеть ишиасом, скрючиться, ходить с распухшими суставами, так, что даже нельзя печатать на машинке?
Кьяретти. Неважно.
Оба возвращаются к кулисам, Салони то и дело оборачивается, подавая Антонио знаки следовать за ним. Кьяретти и Салони вернулись к молодой матери, из-за кулис снова несутся веселые голоса и взрывы смеха.
Антонио (вымученно). Хотел бы я сыграть шутку с этими господами. Со всеми. Возьму и повешусь — пусть найдут меня в петле. Не желаю я уступать! (Берет веревочку, брошенную детьми, подходит к невысокому деревцу и принимается завязывать петлю.) Жена начнет голосить. Она дура. Однако нельзя сказать, что я ее не люблю. Ты глупа, дорогая. Но наш сын приникнет к твоей груди, как щеночек. А когда пойдет в солдаты, то, прощаясь, обнимет тебя крепко-крепко. И все же ты очень глупа. (Закончив вязать петлю, просовывает в нее голову. Говорит сухим, бесстрастным голосом.) Его звали Антонио. Я знал его… Он носил темный непромокаемый плащ… Почему он это сделал?
Салони и Кьяретти подбегают, чтобы сообщить Антонио еще одну приятную новость.
Салони. Твой сын уже говорит. Говорит! Уже говорит!
Кьяретти. И ходит…
Останавливаются пораженные, не веря своим глазам.
Салони. Антонио… Антонио… (Качая головой.) Вот так они все кончают…
Кьяретти. …нарушая существующий порядок. (Принимается качать головой вместе с Салони.)
Антонио (услышав их, снимает с шеи петлю). Ну нет… Они того не заслуживают. (Принимается скакать через веревочку по всей сцене.)
Салони (в изумлении). Он сошел с ума.
Кьяретти (с недоверием проследив за Антонио взглядом). Не исключено.
Салони. Хуже смерти.
Кьяретти. А вы предпочли бы умереть или сойти с ума?
Салони (содрогнувшись). Дайте подумать… Я хочу работать, работать, работать.
Оба стоят неподвижно, глядя на Антонио, продолжающего прыгать через веревочку.
Кьяретти. Пожалуй, теперь… мы можем уйти.
Удаляются. Антонио сделав еще несколько скачков, резко останавливается и смотрит на дерево.
