Следуя ее воображению, мы видим, как Сильвия упругой походкой, на высоких каблуках идет по виа Копдотти. Большие солнечные очки делают ее еще очаровательнее, придают ей чуть загадочный вид, и мужчины оборачиваются; защищенная своими темными очками, она в свою очередь смотрит на мужчин. Молодой парень вполголоса говорит ей какую-то непристойность. Другой, соблюдая приличия, пускается за ней следом. Он действительно высокий блондин, потрясающе красивый. Его взгляд словно жжет Сильвии спину. Незнакомец нагоняет ее, с каждым шагом он все ближе. Наверно, вот-вот окликнет. Она видит только его тень, которая то удлиняется, налетая на нее, то укорачивается и исчезает, чтобы вновь появиться. Сильвия косит глаз, словно газель, пытаясь увидеть, что у нее за спиной.
«Мне хотелось бы услышать его голос. Если бы он мне сказал: „Пойдем!“ — я не раздумывая пошла бы за ним куда угодно», — пишет Сильвия.
Потом какое-то мгновение сидит будто зачарованная, погрузившись в воспоминания: над парком Вилла Боргезе лазурное небо, в воздухе плывут стайки птиц, будто гигантские паруса. Снизу, с улицы, изредка доносятся гудки автомобилей.
Сильвия вновь склоняется над тетрадью, перелистывает ее, словно подводя итог всему, что она доверила страницам: торопливые фразы мелькают перед нашими глазами так быстро, что мы успеваем прочесть только отрывочные, лишенные смысла слова, отдельные даты, какие-то имена и фамилии — Карло, Чезаре, Антонио, Вирджентини… Она продолжает писать: «Я ненавижу своего мужа. С каких пор?»
Неожиданно Сильвия вздрагивает. Она услышала глухой гул поднимающегося лифта. Входит в спальню, куда ведет дверь с террасы, и прячет дневник в ящик под белье.
Через несколько секунд отворяется входная дверь.
Это Карло, ее муж. Он обнимает Сильвию и начинает раздеваться с быстротой фокусника. Говорит, что ему надо надеть фашистскую форму, забежать в редакцию газеты, а затем поспеть на площадь Венеции, где состоится огромный митинг, ожидаемый всеми итальянцами: будет выступать Муссолини, он скажет — быть войне или миру.
Разглядывая себя в одних трусах, муж начинает хохотать.
— Если бы я появился в таком виде на площади Венеции, посреди этого моря людей, одетых во все черное, меня бы линчевали. Зато я вошел бы в историю!
Он вновь принимается смеяться, а жена в это время застегивает ему пуговицы своими ловкими пальчиками. Карло ласково ерошит ей волосы, прижимает ее голову к себе, но Сильвия решительно отстраняется. С трепетом в голосе она спрашивает:
— Что, будет война?
— Скорее всего — да, — отвечает Карло, — с этим сумасшедшим все возможно. Он может неожиданно передумать.
— Это ужасно!
— Будь спокойна, через два-три месяца все кончится.
Сильвия поднимается, Карло спешит закончить свой туалет и в заключение говорит:
— Мы здесь в Риме как за каменной стеной, ведь тут папа.
Сильвия делает несколько шагов и с горечью замечает:
— Эта война всем поперек горла, но никто и слова не скажет… Мы только и делаем, что стараемся скрыть свои мысли. Чезаре прав. Все мы рабы, трусы.
Карло резко возражает:
— Чезаре — неудачник, он опустился. Чем больше пьет, тем сильнее ему хочется всем читать мораль. Он и себя ругает, но лишь затем, чтобы побольнее ужалить меня. И, если удастся, наставить мне рога. Он уже много лет словно сидит в засаде! Ты не станешь этого отрицать… Но ты, которая позволяет себе критиковать мужа и повторяет слова этого подонка, — ты-то сама всегда ли говоришь то, что думаешь?
Сильвия отвечает не сразу. Может быть, настал момент осуществить то, о чем она пишет в своем тайном дневнике? Она отвечает еле слышно, но искренне:
— Нет.
В таком случае, — не унимается Карло, — давай на этот раз раскроемся друг перед другом до конца.
Сильвия с минуту смотрит на него и, решившись, произносит:
— Карло, мне кажется, я тебя больше не люблю.
Может она сошла с ума? И словно для того, чтобы придать своим словам еще большую убедительность, Сильвия ведет себя как обычно: подает ему портупею, кобуру с револьвером. Карло швыряет все это на кровать, он готов броситься на жену с кулаками, но сдерживается.
— Ты что, ищешь себе алиби? Ну, говори, как далеко ты зашла, с кем собираешься переспать. С Вирджентини?
— С ним я уже спала, — отвечает Сильвия холодно и жестко.
Лицо Карло покрывается смертельной бледностью, он изо всех сил хватает ее за руки и опрокидывает на постель, словно распиная.
— Поклянись, что это неправда.
Сильвия сопротивляется, не хочет отвечать, потом, уступая яростному напору мужа, кричит зло и отчаянно:
— Это неправда, но ты того заслуживаешь!
