— Все зависит от вас, синьора. Если вам этого хочется, то можете и забеременеть.
Мужчина жестом приглашает ее войти в «летающую тарелку», но тут ее снова окликает муж.
— Сейчас иду, — говорит Моника и убегает.
Она все еще во власти чар. Муж жалуется, что куда-то задевал кисть. Моника находит кисть, потом говорит, что пойдет еще немного подышать воздухом. Муж притягивает ее к себе, начинает целовать. Моника отталкивает его. Она знает, что на нее смотрят, что в нескольких шагах стоит и глядит на нее небожитель, которого мы условно продолжаем называть мужчиной.
Она пытается освободиться из объятий мужа.
— Потом, потом…
Отказ распаляет его, он становится настойчивее.
— Обладай мною мысленно, — шепчет Моника.
Муж возмущен: что за шутки?
Моника говорит:
— Ты ужасно отсталый человек, у тебя образ мышления как в прошлом веке… Я уеду, уеду!
— Куда?
— На Юпитер.
— Приятного путешествия!
Моника машинально глядится в зеркало и возвращается в садик. Мужчина все еще там.
— Через несколько часов мы будем на Юпитере, — говорит он.
Моника, кажется, действительно решила с ним улететь.
— Надо бы только позвонить кое-кому по телефону. И поцеловать детей.
— Мы их возьмем с собой!
— А у вас там есть развод?
— У нас нет брака…
Некоторое время они молча смотрят друг на друга.
— Ну так как же?
— Вы знаете, я не вешаюсь. Извините меня.
— У вас еще слишком много предрассудков.
— Прилетайте в другой раз. Быть может, тогда…
— А где гарантия, что мне удастся опять попасть на Землю?
Он ласково треплет ее по щеке и забирается в «летающую тарелку». Ослепительная вспышка — и «тарелка» исчезает. В это время в освещенном дверном проеме появляется муж. Обессиленная Моника полулежит на качалке. Муж садится рядом. Первым делом он просит прощения, говорит, что его совершенно выводят из себя денежные тяготы — вот опять повысили квартирную плату. Он вновь дает волю рукам, а Моника не знает, счастлива она или нет, рассказать обо всем мужу или лучше промолчать.
Когда в 1953 году американец Пол Стрэнд своим спокойным тоном, тоном патриарха, предложил мне сделать вместе с ним книгу о каком-нибудь уголке Италии, я, перебрав в уме такие города и селения, как Сперлонга в окрестностях Фонди, Гаэта, Гроино в дельте По, Бергамо, Алатри, Каррара, и подумав об Эмилианской дороге, о путешествии от истоков По до моря, в конце концов сказал: «Лудзара», а он ответил: «Сначала поеду посмотрю». В то время я уже год подготавливал с Эйнауди серию книг под названием «Моя Италия»; эти выпуски должны были состоять наполовину из фотографий, наполовину из подписей, например таких: сколько денег в кармане у этого человека, что идет по площади, куда он направляется, чего хочет, что ест. Мы выбирали между книгой и брошюрой, склоняясь все же в пользу дешевой брошюры и стремясь к тому, чтобы не только содержание задуманного нами издания, но и его форма были возможно более доступными. Темы предполагались самые разнообразные: жизнь прислуги в трех крупнейших итальянских городах — Милане, Риме, Неаполе (всех служанок мы собирались терпеливо интервьюировать); будни чиновников и крестьян; нянек и железнодорожников; велосипеды; субботы и воскресенья; день безработного; забастовка в Сесто-Сан-Джованни (которую мы задумали наблюдать с утра до вечера, следуя по пятам за семьей одного из ее участников); деревенские священники; солдаты и так далее. В качестве авторов мы хотели привлечь главным образом кинематографистов, и знаменитых, и совсем неизвестных, но одинаково вдохновленных духом неореализма, что означает искреннюю и полную отдачу всего времени, слуха, зрения фактам и людям родной земли. Мне хотелось в первую очередь отправить бродить по Италии молодежь: один на минутку остановился бы поговорить с каменщиком, прихватив с собой свою «лейку» или «кондор», другой — с механиком, третий — с первым встречным, но я был глубоко убежден в том, что, где бы они ни остановились, это будет хорошо, с кем бы они ни поговорили — это будет хорошо, хорошо, хорошо. Но пока обширный проект воплотился только вот в этой нашей книге.
