Тот редкий случай, когда книга русского автора сначала публикуется в переводе на арабский и только потом на родном языке. Герой сборника рассказов «Слова и музыка» – неповзрослевший мальчишка с криминальной окраины провинциального города. Его советское детство было отравлено музыкальной школой, юность – перестройкой, а «взрослость» так и не наступила. Герой ищет себя в музыке и журналистике, любви и политике, бизнесе и театре. Действие происходит на Мальте и Западном побережте США, в канадской провинции и Венеции, в Лондоне и российской глухомани. Время, описанное в книге – с конца 1970-х по ближайшее будущее. Содержит нецензурную брань.
Двор моего детства
Упражнения на развитие беглости
Allegro accelerando
Шустрый мальчишка в полосатой футболке с «десяткой» на спине элегантным финтом подбрасывает футбольный мяч и, повторяя трюк великого Марадоны, вгоняет его в ворота. Следующий за этим дикий танец подробно отрепетирован: разворот в левую сторону, прыгая на правой ноге, разворот в правую сторону, прыгая на левой и три прыжка «шимпанзе».
– Маэстро! К инструменту!
Это крик отца на весь двор. Он вернулся с работы – футбол на сегодня закончен. Черни отдает пас Гермеру, и мы выходим к воротам Бетховена.
Раз – и – два – и – три – и…
«Маэстро»… Считать, сколько раз мне приходилось драться из-за этой клички, бесполезно. Мальчика, играющего на пианино в уголовном районе провинциального города, не травить не могут по определению.
Раз – и – два – и – три – и…
Садистская гордость отца, желающего воспитать вундеркинда, распахивает балконную дверь.
– Маэстро! – Это уже крик с улицы. И я уже знаю, кому буду завтра бить морду. Или мне.
Раз – и – два – и – три – и…
Двор заставляет жить двойной жизнью. Дома заведено общаться с родителями «на вы», на улице я «ботаю» исключительно «по фене». Годам к двенадцати я умудрился найти точку гармонии на лингвистическом уровне:
– Что же вы, мамочка, милый друг, кидаете мне гнилые предъявы, – я уроки сделал.
– Папа, вы рамсы не путайте. Сначала математика, потом пианино. Завтра контрольная.
По другую сторону «баррикад» это срабатывало довольно неожиданно:
– А не соблаговолите ли вы, сударь, пойти на …
Бывало, что шли.
Раз – и – два – и – три – и…
Я неделю не появляюсь во дворе. Домашний арест. За «драку с применением специальных средств» я поставлен на учет в «Детской комнате» милиции. Даже родители не поверили, что «фрагментом арматуры» я защищался. Зато ни одна награда мира не сравнится с этой чарующей формулировкой – «за драку с применением специальных средств»! Круче только сесть в тюрьму или короноваться в «законники». Но это уже как аспирантура.
Когда в Воркуте «короновали» моего соседа Прокофа, двор гулял неделю. На какое-то время Прокофьев стал моим любимым композитором. Я выучил даже «Джульетту девочку».
Раз – и – два – и – три – и…
У меня сегодня праздник! В «Советском спорте» вышла статья об Олеге Блохине с огромным заголовком «Браво, МАЭСТРО!» Еще два часа этюдов, и я покажу газету этим уродам во дворе. Пусть дразнят. Теперь мне эта кличка даже нравится.
Раз – и – два – и – три – и…
Я моральный урод, никчемный человек и место мне в ПТУ. Отец таскал меня на концерт детского хора Попова. Несчастные детишки из Москвы, душимые пионерскими галстуками, ангельскими голосами пели песню «Летите, голуби», а потом играли с залом в музыкальную «угадайку». По пути домой отец поинтересовался, в какие игры играю я во дворе. «Побег из зоны» его не впечатлил. А я испытывал такую гордость, игру ведь я придумал. Она развивала ловкость и стратегическое мышление. «Зарница» отдыхала.
Раз – и – два – и – три – и…
Мне купили гитару. Родители долго упирались, но я пообещал научиться играть за сутки.
Через двенадцать часов я заунывно провыл «Утро туманное», а через двенадцать часов и десять минут я надрывался во дворе: «Голуби летят над нашей зоной», «Гоп-стоп» и прочая «классика». Местные урки постановили, что к зоне я готов: «на учет» есть, на гитаре играю. Одноклассники страшно завидовали.
Раз – и – два – и – три – и…
Маэстро – бабник! В соседний двор приехала семья военных. Я пригласил Верочку в кино. Меня ненавидели все: девочки – за то, что выбрал не их, мальчики – за то, что первый решился. Верочка крайне удивила меня, попросив сыграть ей на пианино. До этого момента я считал свои занятия музыкой чем-то постыдным, недостойным мужчины. Уж не знаю, целовали ли Баха в шею, когда он писал свои прелюдии и фуги, но у меня в этом сочетании они звучали потрясающе.
Раз – и – два – и – три – и…
Оказывается, пианино – замечательный инструмент обольщения. Жаль, что Верочка этого не оценила в полной мере. Она замерла на прелюдиях, не позволяя фуг, и очень обиделась на мои музицирования с другими, более «полифоничными» девочками.
Раз – и – два – и – три – и…
Ни один выигранный мною музыкальный конкурс, ни один блестяще сданный экзамен не сравнится с тем, что произошло сегодня. Отсидев свои пять лет, из зоны вышел Прокоф – «законник», мой сосед по подъезду. Я осмелился пригласить его в гости, пока нет родителей, чтобы сыграть ему произведения Прокофьева. Мне, мальчишке, это почему-то показалось уместным. Прокоф внимательно слушал мою игру. По глазам-щелочкам я понял, что ему понравился «Танец рыцарей» из «Ромео и Джульетты». Потом я поил его чифирём, слушал рассказы о зоне. Уходя, Прокоф сказал, пристально посмотрев мне в глаза: «Валить тебе отсюда надо, Маэстро…»
ххх
