Кроме этого, если мы согрешаем, не желая этого, то Бог устраивает все так, чтобы наша ошибка была использована для чего-то доброго. Это не значит, что нам нужно было согрешить для того, чтобы это "доброе" произошло, — просто Бог использует наше прегрешение во благо и [из него]получается что-то доброе, поскольку мы согрешили, не желая этого. Однако, если мы каемся в грехе, совершенном нами сознательно, то нам [самим] надо молиться, чтобы результатом нашего греха не стало какое-то зло.
— Геронда, а как спасся тот монах, о котором говорится в "Эвергетиносе"? Он десять лет ежедневно впадал в один и тот же грех, но ежедневно приносил за него покаяние[65].
— Монах, о котором идет речь, был некоторым образом порабощен страстью, пленен ею. У него не было дурного расположения, но он не получил помощи, его подтолкнули ко злу. Поэтому он имел право на божественную помощь. Он боролся, страдал, у него было искреннее покаяние. И в конце концов Бог его спас. Видишь как: у человека может быть доброе расположение, однако если он не получит помощи в детстве и увлечется злым, то потом ему уже трудно будет подняться на ноги. Человек старается [встать], снова падает, снова поднимается... То есть он борется. Бог не оставит такого человека. Ведь несчастный прилагает собственное малое старание, он просит божественной помощи и совершает грех незлонамеренно. К примеру, человек выходит в путь, не имея цели совершить грех. Но, идя по этому пути, он подвергается какому-то искушению и впадает в грех. Потом он кается, старается [освободиться от греха], но ему опять устраивают какую-то западню, и несчастный, не будучи расположен делать что-то плохое, снова падает и снова кается. У такого человека есть смягчающие вину обстоятельства. Ведь он не хочет совершать что-то плохое, но увлекается ко злу, а затем кается. Но если кто-то говорит: "Для того чтобы добиться этой цели, мне нужно совершить такую-то несправедливость, для того чтобы добиться чего-то еще, надо пойти на такое-то лукавство" — и тому подобное, то он согрешает умышленно, осознавая, что делает. То есть такой человек строит свой греховный план и вместе с диаволом составляет программу совершения того или иного греха. А это очень предосудительно, поскольку [грех] совершается с заранее обдуманным намерением. Такой человек не впадает в какое-то искушение, но приступает к совершению греха вместе с самим искусителем. Он никогда не получит божественной помощи, потому что не имеет на нее права. В конце концов такие люди умирают нераскаявшимися.
Но и те, кто говорят, что покаются в старости, — как могут быть уверены в том, что успеют покаяться и смерть не застанет их врасплох? Помню одного подрядчика, проводившего греховную жизнь. "Вот состарюсь, — говорил он, — поеду в Иерусалим, омоюсь в Иордан-реке, и все мои грехи изгладятся". И он продолжал жить, как жил. Наконец, когда он дошел до того, что у него больше не было сил грешить — ходил и то еле-еле, — решил ехать в Иерусалим. "Слушай, — сказал он одному из своих мастеров, — решил я съездить в Иерусалим, омыться в Иордан-реке". — "Э, хозяин, — ответил ему тот, — если ты чист, то доедешь, если нечист — не доедешь". Как напророчил все равно! Только лишь подрядчик доехал до Афин, чтобы оформить необходимые документы, как умер. Какие-то люди забрали все его деньги, отвезли его в похоронное бюро и оттуда в гробу прислали назад — в его город.
Будем делать добро от любви ко Христу
— Геронда, когда я думаю о грядущих трудных годах, мной овладевает страх.
— Чего ты боишься? Может быть, ты боишься попасть в ад и мучаться вместе с тангалашками? Я понимаю, если ты говоришь так: "Христе мой, помоги мне удостоиться Рая, чтобы не причинить Тебе боль. Ведь Тебе будет очень тяжело знать, что я в аду после всего того, что Ты для меня сделал". Но в желании оказаться в Раю ради того, чтобы тебе было хорошо, любочестия нет. Я говорю это не для того, чтобы мы стали жить расхлябанно, бесчинствовать и угодили в адскую муку. Но иногда у человека появляется своего рода пристрастие: "Буду делать добро ради того, чтобы не лишиться Рая". Если же у нас есть любочестие, то мы станем размышлять следующим образом: "Столько несчастных людей, не испытавших даже немного истинной радости в сей жизни, будут мучаться в аду, а я стану думать о себе?" Скажу вам откровенно: вопрос о том, буду я в Раю или в аду, меня не занимает. Я сам уже отбросил себя в сторону. Вопрос о том, буду ли я в Раю, не занимает меня не потому, что я не хочу быть рядом со Христом, нет. Но я не ставлю перед собой цели делать добро для того, чтобы таким образом заработать себе Рай. "Даже если Ты отбросишь меня в сторону, Христе мой, — говорю я, — я не буду в обиде: ведь Рая я недостоин".
