Слова, из которых мы сотканы полностью

– Знаете, – сказал Дэниэл, – это неправда, что у меня нет ребенка. Совершенная неправда.

Они вышли в сад. Там было слишком холодно для Мэгги, которая оставила свой жакет у кровати Дэниэла и осталась лишь в хлопковой блузке с рукавами в три четверти. Но солнце сияло, и они стояли возле пруда с золотыми японскими крапами, сновавшими под нефритово-зеленой поверхностью воды.

Мэгги вопросительно посмотрела на Дэниэла:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – Он повернул свое красивое лицо к солнцу и прищурился. – Я имею в виду, что у меня есть дети в этом мире.

– Ну… – Мэгги запнулась, не зная, как ей следует отнестись к заявлению, что у него были интимные отношения с другими безликими женщинами, в то время как с ней он не продвинулся дальше первой базы.

– У меня их четверо, – продолжал он. – Два мальчика и две девочки. Двадцать девять лет, двадцать семь, двадцать один и восемнадцать. Только представьте! Четверо детей. И еще представьте, Мэгги, что я никогда не видел этих детей. В сущности, я прожил целых тридцать лет, делая вид, будто их не существует. Что они просто, comment s’apellent… что-то вроде сказочных существ? Понимаете, вроде призраков? Одни люди верят в них, другие не верят. Если только не видели своими глазами. А поскольку я никогда не видел этих так называемых детей, то они как бы не существуют, n’est-ce pa?

– Я не понимаю. – Мэгги высвободила свою руку. – Как можно…

– Я отдавал свою сперму, Мэгги Мэй[22]. Мои драгоценные семена, я отдавал их неизвестным дамам и просил, чтобы эти дамы получали семена и взращивали их, но не пытались найти меня со своими детьми.

– Вы были донором спермы?

– Да, был. Можете себе представить, Мэгги? Только представьте, что я занимался этим. Теперь это кажется таким далеким. Таким… необыкновенным. Сейчас это кажется необыкновенным, но тогда выглядело нормальным, даже рутинным делом. Знаете, все равно что сдавать кровь, тоже доброе дело. А теперь… теперь я наконец понимаю, что сделал. Теперь, когда я постарел и практически умер, это наконец стало для меня реальностью. Я создал жизнь, Мэгги! – Он стиснул ее запястья. – Вы можете поверить? Я создал жизнь! Я, Дэниэл Бланшар! Я создал четыре жизни! И знаете, может быть, теперь эти жизни создадут другие жизни. То есть… да, моих внуков! Где-то там есть четверо взрослых людей, которые живут своей жизнью, пока моя подходит к концу, и мы полностью, абсолютно, нерасторжимо связаны друг с другом. Это… это похоже на чудо. Да, чудо! И мне понадобилось тридцать лет, чтобы понять это, тридцать лет для того, чтобы осознать, что я совершил.

Мэгги стояла и смотрела на Дэниэла. Его глаза сияли. Он казался почти безумным. Но выглядел счастливым. И она понимала, что он говорит правду.

– Как вы думаете, Мэгги Мэй, уже слишком поздно? Слишком поздно для того, чтобы познакомиться с ними?

Мэгги затаила дыхание. Раньше она никогда не видела его таким открытым, таким чувствительным. Где-то глубоко внутри всколыхнулось ноющее чувство: любовь, смешанная с жалостью и страхом. Мэгги слабо улыбнулась.

– О, мой дорогой, – сказала она. – Мой дорогой.

Раньше она никогда не называла Дэниэла «дорогим». Его манера держаться не допускала этого. Но она ощущала это сейчас, она чувствовала, что он был ее дорогим, милым, замечательным человеком, и что она любила его всем своим существом, что она смогла бы как-то вынести его смерть, но не сможет вынести, что он умрет с этой дырой в сердце.

– Не знаю, – сказала Мэгги. – Не представляю, поздно или нет. Я не знаю, как устроены эти вещи. То есть, что вам известно об этих детях… об этих людях? У вас есть какой-то способ связаться с ними?

Он пожал плечами:

– Нет, – сказал он. – Я так не думаю. Хотя у одной девушки, самой молодой, есть вся информация обо мне. Она – единственная, кто может связаться со мной. Они изменили правила. Я помню тот день. Я подумал: «Ладно, наверное, я умру к тому времени, когда ей исполнится восемнадцать лет, какой вред это может причинить?»

Он раскатисто засмеялся – громче, чем Мэгги когда-либо слышала раньше. Она снова попыталась отыскать в этом хотя бы крупицу юмора.

– Ну, так вот, – продолжал Дэниэл. – Если мой самый юный отпрыск не решит, что сегодня подходящий день для того, чтобы найти давно утраченного папашу, то все пропало. Потому что я чувствую это, Мэгги. – Он указал на свой череп. – Я чувствую это. Не каждый день, не каждую секунду. Но эта чернота, она поселилась во мне, и ей там уютно. Она носит шлепанцы. – Дэниэл хихикнул. – У нее есть халат и чашка какао. Да. Теперь она чувствует себя как дома. А я скоро уйду, и это печально. – Он посмотрел на Мэгги широко распахнутыми, сияющими глазами. – Да, это очень печально. Но сейчас, – он отогнал печаль одним усилием воли, – пока у меня еще остались силы, пока я еще могу стоять, давайте потанцуем, Мэгги Мэй. Давайте потанцуем.