– Каждый день, – продолжил Газ, – каждый проклятый бурей день мы поднимались и отправлялись биться на эти плато. И наши войска не продвигались. Да и зачем им продвигаться? Великим князьям нужны были только светсердца. Вышло так, что из-за своих военных обетов мы попали в самое настоящее рабство. Записавшись в армию, мы утратили право на путешествия, которое полагается всем добрым гражданам. Мы умирали, истекали кровью и страдали, чтобы они обогащались! Только и всего. Потому мы сбежали. Просто бросили их и их войнушку.
– Ну, Газ, – заметил Рэд, – это еще не все. Будь честным с дамой. Разве ты не задолжал некоторое количество сфер ростовщикам? И еще ты ведь рассказывал, что едва не очутился в одном из мостовых расчетов…
– Забудь. Это все моя прежняя жизнь. В этой прежней жизни нет ничегошеньки, что имело бы значение сейчас. – Он закончил забивать гвоздь. – И вообще. Светлость Шаллан пообещала, что позаботится о наших долгах.
– Вам все простят, – подтвердила Шаллан.
– Видишь?
– Не считая вони изо рта, – прибавила она.
Газ вскинулся, его покрытое шрамами лицо покраснело, но Рэд просто расхохотался. Миг спустя Газ и сам тихонько рассмеялся. В этих солдатах чувствовалась какая-то отчаянная приветливость. Они ухватились за шанс вернуться к нормальной жизни и намеревались держаться. А когда работали вместе, не было ни единой проблемы с дисциплиной, и оба моментально бросались ей на помощь.
Вот и сейчас Газ поставил на место боковину ее фургона и, открыв засов, распахнул окошко, через которое полился свет. Он с улыбкой указал на плод своих стараний.
– Оно, конечно, недостаточно милое для светлоглазой дамы, но вы теперь хоть сможете глядеть наружу.
– Недурно, – сказал Рэд, лениво похлопав в ладоши. – Почему ты не говорил, что учился на плотника?
– Я и не учился, – ответил Газ и отчего-то помрачнел. – Просто довелось проводить много времени на лесном складе, только и всего. Кое-что запомнил.
– Газ, очень мило, – похвалила Шаллан. – Благодарю тебя от всей души.
– Пустяки. Вам бы пригодилось еще одно с другой стороны. Посмотрим, сумею ли я выклянчить у торговцев вторую петлю.
– Уже целуешь пятки нашему новому хозяину? – поинтересовался подошедший Ватах. Шаллан не заметила, как он приблизился.
Глава бывших дезертиров нес маленькую миску с дымящимся карри. Веденка чувствовала пикантный аромат перца. По сравнению с похлебкой, что она ела с работорговцами, это была бы отличная перемена меню, но у караванщиков имелась положенная женщинам еда, которую она была вынуждена есть. Возможно, стоило попробовать украсть немного карри, пока никто не смотрит.
– Мне ты даже не пытался что-нибудь подобное предложить, – продолжил Ватах, окуная в карри хлеб и отрывая кусок зубами. Он говорил с набитым ртом. – Похоже, ты счастлив, что снова прислуживаешь светлоглазым. Просто чудо, что ты не порвал рубаху, так много и так рьяно ползая на брюхе.
Газ вновь покраснел.
– Ватах, насколько мне известно, – заметила Шаллан, – у тебя не было фургона. Так в чем, по-твоему, Газ мог сделать окно? Может быть, в твоей голове? Я уверена, это можно устроить.
Ватах улыбнулся, не переставая есть, и улыбка была не очень-то приятной.
– А он вам рассказал, что денег должен?
– Мы с этим разберемся, когда придет время.
– Малышка светлоглазая, с этими ребятами куда больше проблем, чем вам кажется. – Ватах покачал головой и снова макнул хлеб в карри. – Они возвращаются прямиком туда, откуда сбежали.
– На этот раз они будут героями, потому что спасли меня.
Он фыркнул:
– Никогда им героями не стать. Они крем, светлость. Чистый и простой.
Газ потупился, а Рэд отвернулся. Ни один ни другой не попытались возразить.
– Ватах, ты отчаянно стараешься унизить их. – Шаллан встала. – Так сильно боишься оказаться неправым? Пора бы уже привыкнуть.
Он хмыкнул:
– Осторожнее, девочка. Ты же не хочешь случайно оскорбить мужчину.
– Уж чего я точно не хочу, так это случайно оскорбить тебя. Я ведь могу сделать это нарочно, стоит только пожелать!
Он посмотрел на нее, покраснел и замялся, пытаясь придумать ответ.
Шаллан не дала ему такой возможности.
– Я не удивлена, что ты не можешь вымолвить ни слова, поскольку это еще одно состояние, к которому, уверена, ты уже привык. Ты должен испытывать подобное каждый раз, когда тебе задают сложный вопрос – например, о том, какого цвета твоя рубаха.
– Ловко, – фыркнул он. – Но слова не изменят ни этих мужчин, ни неприятностей, в которых они увязли.
– Как раз наоборот, – возразила Шаллан, глядя ему прямо в глаза, – по моему опыту, со слов как раз и начинается большинство перемен. Я пообещала им второй шанс. И выполню свое обещание.
Ватах хмыкнул, но больше ничего не добавил и побрел прочь. Шаллан, вздохнув, села и вернулась к работе.
– Вечно он ходит с таким видом, словно ущельный демон сожрал его матушку. – Девушка скривилась. – Или, быть может, ущельный демон и есть его матушка.
Рэд рассмеялся:
– Если позволите, светлость, я вот что скажу: а вы остры на язык!
