Казалось, что предыдущая едва отгремела, но в их наступлении не было закономерности – по крайней мере, такой, какую он мог бы заметить. Бурестражам приходилось проводить сложные математические расчеты, чтобы предсказывать очередной разгул стихии; отец Каладина занимался этим в свободное от работы время.
Наверное, это он и почувствовал. Неужели он внезапно начал предсказывать Великие бури, потому что ночь казалась какой-то слишком уж… странной?
«Тебе мерещится чушь», – сказал себе Каладин.
Стряхнув усталость после продолжительной поездки верхом и марша, он отправился за своей долей похлебки. Есть надо было быстро – он хотел присоединиться к тем, кто охранял Далинара и короля во время бури.
А когда наполнял свою миску, дозорные принялись подбадривать его радостными возгласами.
Шаллан, сидевшая в грохочущем фургоне, протянула руку к сфере на сиденье рядом и подменила ее другой, спрятанной в ладони.
Тин вскинула бровь:
– Я слышала, как твоя сфера стукнула о сиденье.
– Сухие сети! – воскликнула Шаллан. – Мне показалось, я сумею.
– Сухие сети?
– Это ругательство, – пояснила девушка, покраснев. – Услышала от моряков.
– Шаллан, ты хоть представляешь, что оно значит?!
– Ну… что-то про рыбную ловлю? – предположила Шаллан. – Сети пересохли, как-то так? Рыбы нет, все плохо, вот они и сухие?
Тин ухмыльнулась:
– Дорогуша, я изо всех сил постараюсь тебя испортить. Но до той поры воздержись от использования матросских ругательств. Пожалуйста.
– Ладно.
Шаллан снова провела рукой над сферой и подменила ее.
– Не звякнула! Ты это слышала? А, ну да, ты ведь не слышала. Не было ни единого звука!
– Ладно. – Тин достала щепотку какой-то субстанции, похожей на мох. Она начала растирать ее между пальцами, и Шаллан показалось, что пошел дымок. – Ты и впрямь совершенствуешься. Я также считаю, что нам пора придумать, каким образом использовать твой талант к рисованию.
У Шаллан уже сложилось некоторое представление о том, как именно он мог пригодиться. Бывшие дезертиры продолжали просить ее нарисовать свои портреты.
– Ты работаешь над своими акцентами? – спросила Тин, потирая мох, и ее глаза потускнели.
– Еще бы я не работала, добрая женщина, – ответила Шаллан с тайленским акцентом.
– Хорошо. Нарядами займемся, когда у нас будет больше средств. Что касается меня, я повеселюсь от души, наблюдая за твоим лицом, когда ты выйдешь на люди с непокрытой рукой.
Шаллан тотчас же прижала защищенную руку к груди:
– Что?!
– Я тебя предупреждала о сложных вещах, – напомнила Тин с коварной улыбкой. – К западу от Марата почти все женщины разгуливают с обеими обнаженными руками. Если ты собираешься отправиться туда и никак не выделяться, тебе придется научиться тому, что умеют они.
– Это нескромно! – запротестовала Шаллан, покраснев до ушей.
– Это просто рука. Клянусь бурей, вы, воринки, такие чопорные. Эта рука выглядит в точности как вторая твоя рука.
– У многих женщин груди выглядят в точности как у мужчин, – огрызнулась Шаллан. – Это не значит, что им позволительно расхаживать голыми по пояс, как это делают мужчины!
– Вообще-то, на Решийских островах и в Ири женщины обычно ходят полуголыми. Там жарко. Никто не возражает. Мне и самой это весьма нравится.
Шаллан подняла к лицу обе руки – защищенную и свободную, – пряча покрасневшие щеки.
– Ты меня нарочно провоцируешь.
– Ага, – подтвердила Тин, хихикая. – Точно. И эта девочка обдурила целую банду дезертиров, захватила власть в нашем караване?
– Для этого мне не пришлось раздеваться догола.
– И хорошо, что не пришлось. Все еще думаешь, что ты опытная и мудрая? Ты краснеешь, стоит мне лишь упомянуть про обнажение твоей защищенной руки. Разве ты не понимаешь, насколько трудно для тебя будет провернуть хоть какую-то аферу, от которой будет толк?
Шаллан тяжело вздохнула:
– Ну да, наверное.
– Показать свою руку – не самое трудное из того, что тебе придется сделать. Клянусь бризом и шквалом. Я…
– Что? – спросила Шаллан.
Тин покачала головой:
– Поговорим об этом позже. Ты уже видишь эти военные лагеря?
Шаллан встала на своем месте, прикрывая глаза от солнца, заходящего на западе. На севере она увидела дымку. Сотни костров – нет, тысячи – посылали в небо темноту. У нее перехватило дыхание.
– Мы прибыли.
– Объяви о привале на ночь, – велела Тин, по-прежнему сидя в расслабленной позе.
– Похоже, осталось всего-то пару часов. Можно поднапрячься и…
– И прибыть после наступления темноты, так что все равно придется разбивать лагерь, – перебила Тин. – Лучше явиться утром, свеженькими. Доверься мне.
Шаллан села, подозвала одного из караванщиков, юношу, который шел босиком – ну и страшные у него должны быть мозоли – рядом с караваном. Только старшим дозволялось ехать.
– Спроси у торгмастера Макоба, что он думает о ночном привале, – приказала она юноше.
Тот кивнул и побежал вдоль линии фургонов, мимо неторопливых чуллов.
– Не доверяешь моей оценке? – воскликнула Тин с изумлением.
– Торгмастер Макоб не любит, когда ему навязывают чужую волю, – пояснила Шаллан. – Если привал – хорошая идея, то, возможно, он предложит то же самое. Мне кажется, так лучше управлять.
