Слова сияния полностью

Он потянулся вперед и неуклюже снял один ботинок, не слезая с лошади. На пятке его носка зияла дыра.

– Штормовая женщина, – пробормотал он.

Предводитель всадников кинул ей первый ботинок и занялся вторым.

– Ваши извинения приняты, – проговорила Тин, забирая ботинки.

– Во имя Бездны, лучше бы так и было, – ответил Кэл. – Я передам вашу историю. Возможно, у нас получится отправить патрули в это штормовое место. Поехали, парни.

Он развернулся и покинул их, не произнеся больше ни слова, возможно, опасаясь очередной тирады рогоедки.

Как только они покинули пределы слышимости, Шаллан посмотрела на ботинки, и ее разобрал неудержимый смех. Вокруг появились спрены радости, похожие на синие листья. Они водоворотом закручивались вокруг ступней, поднимаясь вверх, и исчезали над ее головой, будто уносимые ветром. Шаллан наблюдала за ними с широкой улыбкой. Такие спрены были очень редкими.

– Ну, – проговорила Тин, улыбаясь, – не стоит отрицать. Было весело.

– Я все еще собираюсь тебя придушить, – ответила Шаллан. – Он понял, что мы его дурачим. Должно быть, это худшее впечатление, которое когда-либо производила рогоедка.

– На самом деле получилось довольно неплохо, – сказала Тин. – Ты переборщила с использованием неправильных слов, но акцент был что надо. Хотя, смысл не в этом. – Она передала ботинки.

– А в чем? – спросила Шаллан, когда они двинулись назад к каравану. – Чтобы поставить меня в глупое положение?

– Отчасти, – ответила Тин.

– Это был сарказм.

– Если ты хочешь научиться нашему делу, ты должна комфортно чувствовать себя в ситуациях наподобие этой. Ты не должна смущаться, изображая кого-то другого. Чем более невероятна попытка, тем упорнее придется играть роль. Единственный способ совершенствоваться – практика, причем перед людьми, которые, вполне вероятно, могут тебя подловить.

– Полагаю, ты права, – согласилась Шаллан.

– Ботинки тебе слишком велики, – заметила Тин. – Но мне понравилось выражение его лица, когда ты их потребовала. «Не извиниться. Ботинки!»

– Мне на самом деле нужна какая-нибудь прочная обувь. Надоело ходить по камням босиком или в тапочках. Немного набить, и они подойдут.

Она подняла ботинки вверх.

– Э-э, возможно.

Шаллан оглянулась.

– Надеюсь, у него все будет в порядке. Что, если на обратном пути им придется сразиться с бандитами?

Тин закатила глаза.

– Нужно будет как-нибудь поговорить о твоей добросердечности, детка.

– Быть милой совсем не плохо.

– Ты учишься мошенничеству, – ответила Тин. – Теперь давай вернемся к каравану. Я хочу объяснить тебе характерные особенности рогоедского акцента. Учитывая цвет твоих волос, ты, скорее всего, захочешь использовать его чаще, чем остальные.

Торол Садеас закрыл глаза и опустил Носитель Присяги на плечо, вдыхая сладковатый, отдающий плесенью аромат крови паршенди. Внутри него перекатывалась дрожь битвы, благословенная и прекрасная сила.

Его собственная кровь так громко шумела в ушах, что он практически не слышал крики и стоны на поле битвы. Одно мгновение кронпринц просто купался в восхитительном сиянии дрожи, безрассудной эйфории от целого часа, проведенного в борьбе за свою жизнь и отнятии жизни у более слабых врагов, – единственной вещи, которая по-прежнему доставляла настоящую радость.

Дрожь исчезла. Как всегда, улетучилась, как только закончилась битва. Она становилась все менее и менее сладостной во время рейдов на паршенди, скорее всего, потому, что в глубине души Садеас знал, что соревнование было бессмысленным. Он не развивался, не продвигался вперед к главной цели завоевания. Убийство покрытых крэмом дикарей в оставленных Герольдами краях действительно потеряло свою пикантность.

Вздохнув, Садеас опустил Клинок и открыл глаза. Через поле битвы к нему приближался Амарам, перешагивая через трупы людей и паршенди. Его Доспехи Осколков были залиты фиолетовой кровью до локтей, в одном из бронированных кулаков он нес мерцающее гемсердце. Амарам отпихнул в сторону труп паршенди и присоединился к Садеасу, в то время как его охрана распределилась вокруг, присоединяясь к охране кронпринца. На секунду Садеас испытал раздражение от того, как разумно они перемещались, особенно по сравнению с его собственными людьми.

Амарам стянул шлем и подкинул гемсердце, поймав и взвесив его в руке.

– Ваш сегодняшний маневр провалился, вы понимаете?

– Провалился? – переспросил Садеас, поднимая забрало шлема.

Неподалеку его солдаты расправлялись с полусотней паршенди, которые не смогли выбраться с плато, когда их силы отступили.

– Мне кажется, все прошло как нельзя лучше.