– Их секрет в смиренном и любочестном подвиге, который сопровождается молитвой и приобщением Пречистых Таин. Они питают Святыми Тайнами Христовыми свою душу, питают ими и своё тело. Когда мы причащаемся, то принимаем самое действенное лекарство: Тело и Кровь Христовы.
Геронда, я часто хожу помогать на клирос, потому что чувствую: это – моя обязанность. Я правильно делаю?
– Церковное пение – это тоже одно из монастырских послушаний. Поэтому священник молится и «о поющих»[177]. Певчий представляет весь народ, который стоит в храме. Но и люди тоже должны умом говорить: «Господи, помилуй», а не ждать, что они духовно преуспеют только от «Господи, помилуй» певчего.
В древности все верующие пели вместе, и по церковным правилам так и должно быть. Однако среди членов церковной общины есть люди с разными способностями, поэтому, чтобы избежать пауз и путаницы в пении, Церковь стала выбирать из своей среды благоговейных людей с певческими способностями и определила, чтобы пели только они. С того времени остальные молящиеся поют не устами, а умом, и, слушая певчих, радуются тому, что посвятили Богу из своей среды людей, которые Его красиво прославляют.
– Геронда, а что приносит Богу тот, кто не поёт, а просто слушает церковное пение?
– Когда человек слушает славословие Бога и благодарит Его – разве такой человек не угоден Господу? Это тоже приношение Богу.
– Геронда, бывает, что всенощное бдение совершается ради какой-то определённой нужды[178]. Как мне молиться об этой нужде, если я пою на клиросе и моё внимание сосредоточено преимущественно на книгах и пении?
– Перед началом бдения ты можешь помолиться об этой нужде, и потом, когда ваш клирос не поёт, молись по чёткам. Кроме того, если на протяжении всей службы твой ум вместе с сердцем постоянно сосредоточены на том, ради чего совершается молитва, то поёшь ли ты, читаешь ли Псалтирь, каноны, участвуешь ли в богослужении иным образом, – всё это молитва о конкретной нужде. Ты знаешь, когда мы служим всенощную ради какой-то нужды, то ей посвящены только два-три прошения на ектении. Всё остальное определяется обычным уставом, однако же вся всенощная посвящена этой нужде.
– Геронда, у меня плохо получается петь. Помысел говорит мне, что это из-за того, что у меня дикция не в порядке.
– Но ведь и в сердце у тебя бывает не всё в порядке. Когда внутри беспорядок, то и петь не получается. Пение зависит от твоего внутреннего состояния, за ним следи. Если человек со слабеньким голосом находится в добром духовном состоянии, то заливается как соловей, а если в недобром – то пищит как комар. А у другого поставленный голос, но человек не в добром устроении – и вместо пения он бубнит, как старый дед. Когда поёт одна сестра, вы сами можете слышать, в каком состоянии она находится[179].
– Геронда, когда мы поём в храме, то следим за тем, чтобы не сфальшивить.
– Конечно, нужно следить, потому что всё должно совершаться
– Геронда, когда мне говорят, что я плохо пою, я стараюсь понять, что мне нужно исправить в технике пения.
– Тебе нужно стараться приобрести монашеское устроение, благоговение, рассуждение, а не думать об исполнительском мастерстве, чистой технике. Мастерство без благоговения – это грим: нечто внешнее, ненатуральное, неестественное. В миру некоторые певчие по нужде «гримируют» свой голос, чтобы их взяли петь в собор, чтобы получать больше зарплату. Говорят: «Если меня поставят на небольшой приход, то чем я буду жить?» У них, в конце концов, есть оправдание, им надо семью кормить, потому и поют манерно, и кричат. Но у монаха нет оправдания, он должен петь натурально. Смотрите, чтобы ваше пение было естественным, умилительным, пойте для Бога, а не ради искусства пения. В пении нужно отличать внутреннее и сердечное от внешнего и искусственного.
– Геронда, может, виноват мой голос, что я пою по-мирски?
