Из последних сил я рванул к берегу. Заметил цаплю. Подумал, что, вероятно, это последнее, что мне суждено увидеть перед смертью. Я сделал ещё рывок, и в этот момент судно сработало задним ходом, стало отдаляться. Оказалось, оно разворачивалось, чтобы встать кормой к причалу.
Цапля взглянула на меня, когда я вышел на сушу. Взмахнула крыльями.
И больше мы с ней никогда не встречались.
В Италии из цукини (кабачков) чего только не готовят. Как-то утром Лючия угостила меня оладушками с запечёнными внутри цветами цукини!
Я ел, запивал кофе и вдруг вспомнил о бедных горцах Северной Осетии, живущих среди голых скал, у развалин древних сторожевых башен. Они там делают для детей сладкие пироги, запекая внутрь свекольную ботву. Если есть мука, если есть на чём развести костёр.
Самое катастрофическое, что могло быть сделано с живым словом Евангелия, — расчленить его на цитаты, растащить в разные стороны, каждый в свою. И жонглировать ими.
А ещё я сам видел, как мужчина и женщина, видимо, с надеждой пришедшие в храм, выслушав дежурную проповедь священника, полную благоглупостей, пожали плечами. И вышли вон.
Проповедники говорящие не от сердца, а от цитаты, какой бы знаменитой она ни была, зачастую являются виновниками того, что людей, поступающих в жизни так, как заповедал нам Христос, очень мало.
Омертвляет живое слово Евангелия тьма суетных профессионалов, зарабатывающих деньги. Христос и его апостолы не получали никаких зарплат, никаких гонораров.
Это время от семи до восьми утра, когда, сидя на пластиковом стуле, я пишу за одним из круглых столиков с дыркой, куда позже воткнут складной пляжный зонт. А пока, кроме меня, на огромном пространстве песчаного пляжа никого нет. Только ряды таких же белых круглых столиков да разгуливающая между ними стайка голубей.
Почему-то отвлекаешься от блокнота именно в тот момент, когда далеко справа из сизого туманца возникает что-то тёмное. Довольно быстро оно превращается в фигурку бегущего по мокрому песку чернокожего человека.
Коренастый, одетый в чёрную безрукавку, чёрные шорты, массивные чёрные кроссовки с высокими белыми носками, он бежит, набычив голову, сжав кулаки. И очень напоминает жука. Если бы жуки могли бегать на задних лапах.
Промелькнув мимо меня, он постепенно исчезает слева в солёной дымке, чтобы через час возникнуть вновь и скрыться до следующего утра.
А вот опять появляется девочка лет пятнадцати. Длинные чёрные локоны во время бега падают ей на лицо, и она упрямо откидывает их взмахом головы. Ни полнота, ни болезни, кажется, не грозят этому юному существу. Но она в движении. Бежит, удаляется на фоне моря.
Позже всех появляется третий бегун. Окостеневший старик в выгоревшей майке и пёстрых трусах. Сутуло плетётся трусцой, героически пытаясь удрать от смерти.
С течением дней все трое стали кивать мне на бегу. Я тоже приветствовал их жестом римских императоров.
К восьми утра час бегунов почему-то кончался. Тут-то я входил в море и начинал свой заплыв.
Во время исповеди я жаловался отцу Александру на самого себя. Теперь не упомню, о чём конкретно говорил.
Он слушал, слушал. Потом обнял меня за плечи, прижал к себе и жарко сказал:
— Чепуха. Какая это все чепуха! Вы счастливый человек, должны помнить об этом всегда. Живите весело!
Ника! Меня пугает твоё честолюбие. С тобой становится невозможно играть в какие-либо игры. Ты не умеешь проигрывать.
Приключения жизни научили меня извлекать уроки из каждой неудачи. Однажды я был ошеломлён, когда до меня наконец дошло, что всякая неудача — это перст судьбы!
Ну, например, школьником, как человек, тоже заражённый честолюбием, я страшно переживал, оттого что мои стихи не печатали ни в «Пионерской правде», ни где-либо ещё.
Трудно даже представить себе, каким позором были бы теперь для меня эти публикации.
Всему своё время. Впервые об этом сказала Библия устами мудреца Экклезиаста.
Неудачи неожиданно приводят к неслыханным удачам.
А настоящее честолюбие заключается в том, чтобы беречь свою честь. При этом никакие проигрыши не страшны.
Кораблик моей книги приближается к концу алфавита, где я должен буду бросить Якорь.
Спасибо тебе, читатель, за то, что ты до сих пор со мной. Когда я пишу, вижу лучистые глаза своей Ники и чувствую рядом твоё, читатель, плечо.
Скоро–скоро мы доплывём, и вот что я должен тебе сказать: автор — не какой-то чванный, заоблачный житель. Всем присуще чувство одиночества. Если после чтения этой книги возникнет потребность о чём-то спросить, просто глянуть в глаза друг друга — сочту за честь.
Сделать шаг вперёд от прежнего самого себя возможно, только сделав шаг внутрь себя. Все остальные, внешние метания — пустое дело.
Лунный шаг американского космонавта Нейла Армстронга, в сущности, ни к чему новому не привёл.
