Когда мы вышли из ресторанчика, я был в приподнятом настроении, а Джейк был угрюм, как всегда после выпивки. Шел дождь. Мы двигались по улице Сен-Мартен, потом пересекли площадь, которую французы называют Рынком Невинных, и слегка заплутались в переулках. Когда мы уже уходили с рыночной площади, Джейк обернулся и заметил, что вдали под дождем стоит какой-то человек. Он был достаточно далеко от нас, но я разглядел его, хотя был нетрезв. Я хотел разыскать Сену, но Джейк затащил меня в винный погребок, где мы выпили горячего вина с гвоздикой — еще два стакана. Потом в погребке появился тот человек, которого мы видели на рыночной площади; судя по всему, это был индус. Я показал его Джейку, и он почему-то очень испугался. Марианна, тебе может показаться, что я хочу оттянуть свое признание в самом главном, но я клянусь, что все это связано. Эти события стали причиной того, что последовало за ними; прости меня, если можешь. Итак, мы с Джейком убежали из погребка в страшной спешке. Почему — я не знаю. Дождь стал еще сильнее. Джейк был крайне взволнован, он буквально тащил меня по улицам. Я был изрядно пьян и почти ничего не соображал. Потом Джейк сказал мне, что индус хотел напасть на нас, но с чего он это взял, до сих пор остается для меня загадкой. Джейк искал, куда бы нам спрятаться, но все двери были заперты и окна темны. Я помню, как мы бежали по улицам. Я спотыкался и бранился, и индус, кажется, бежал за нами по пятам. Так мы и добрались до «Красной виллы». Это было нашим спасением. Я промок с головы до ног, меня шатало от выпивки. Теперь, когда я пишу тебе эти строки, жена моя, я могу припомнить лишь немногое из происходившего в ту ночь. Эта «Красная вилла» имела дурную репутацию, короче говоря, это был дом терпимости, и тамошняя Мадам приняла нас за клиентов, хотя в действительности нам нужно было только укрытие. В салоне прогуливались женщины, работающие в этом заведении. Я хорошо запомнил, как ярко горел огонь в камине. Было очень тепло. Я выпил еще пару стаканов. Следующее, что я помню, хотя и не очень отчетливо, как мы поднимались по лестнице на второй этаж с какой-то женщиной, которая назвалась «графиней». Что было потом, я не могу вспомнить. Наутро Джейк разбудил меня и увел из этого заведения. Женщина куда-то исчезла, и у меня не осталось никаких воспоминаний о том, чем мы с ней занимались. Правда ли, что индус гнался за нами, и куда он делся, я не знаю и поныне.
Конец истории тебе известен; последствия этой ночи настигли меня на Джерси, в моем собственном доме. Деньги, которые я регулярно посылал, должны были полностью обеспечить ребенка или, может быть, их обеих. Что касается этой женщины, то на том все и завершилось. Я никогда не видел этого ребенка, Марианна, и, никогда не захочу его увидеть. Вот я сижу в этой комнате, покрытый позором, вина за который лежит целиком лишь на мне. Ах, если бы я только мог смыть его с себя, но это невозможно. Если ты не захочешь меня больше видеть, я останусь здесь. Я не могу просить тебя забыть о моей вине, но умоляю простить меня, если можешь.
С любовью к тебе, твой муж, Шарль».
Конечно, она простила его. Шарль вернулся к жене, полный раскаяния и преображенный, а теперь он вернулся и к своему сыну, преображенный еще раз. Образ Шарля Ламприера — изменника развеялся полностью, когда Джон дочитал письмо, обнаружившее перед ним злосчастного изменника, любящего мужа, испуганного человека, одинокого и затерянного в чужом городе. Вдобавок Ламприер не мог не заметить некоторого комизма в том, как его отец со своим другом спасались бегством от индуса, как они плутали по улицам под дождем и оказались неожиданно в борделе. Ламприеру это чем-то напомнило дни, когда он ходил в Поросячий клуб. Септимус тащил его точно так же, как девятнадцать лет назад Джейк тащил его отца. Кроме того, он понял, несмотря на краткость упоминания об этом, что у Шарля остался ребенок, затерянный где-то в трущобах Парижа, его собственный брат или сестра. Однако, несмотря на это открытие, Ламприер продолжал ощущать себя единственным сыном своего отца, словно тот, другой, существовал лишь в абстрактном плане или был просто выдуман «графиней», чтобы вытянуть деньги из Шарля. Да, конечно же, деньги. Видимо, именно эти денежные переводы и открыли Марианне измену мужа. Ведь она вела все счета. Ламприер быстро пролистал оставшиеся бумаги. Да, так и есть. Квитанции и уведомления о вручении, «получено мадам К., 43, Виль-Руж, Рю-Буше-де-Дё-Буль, Париж», — целая связка бумаг, месяц за месяцем, год за годом. Ламприер подумал, что со стороны отца было по меньшей мере наивным предполагать, что мать не обнаружит этих квитанций. Да, он вел себя так, словно в глубине души даже хотел, чтобы она их нашла.
