Когда до Замка оставалось всего метров десять, сквозь густую тень деревьев начал просачиваться жаркий свет вечеринки. Мы остановились, чтобы докурить, затоптали окурки во влажные сосновые иголки. Александр повернулся к нам и сказал:
– Неделя была долгая. Я планирую завершить ее долгой ночью, и, если вам двоим к полуночи не дадут, как королям, я займусь тем, чтобы вам таки дали, как королям или как-нибудь еще, к утру. Ясно?
И мы послушно пошли.
Распахнулась входная дверь, и нам навстречу выплеснулась волна шума. Замок был битком, одни пили, другие танцевали, блестя нарядами. (Мальчики не сильно отличались от себя обычных – разве что оделись получше и привели себя в порядок, – но девочек было не узнать. Настала ночь, и с нею явились короткие платья в обтяжку, темная тушь и атласная помада, превращая простых
В ванне внизу потели два кега, плотно обложенные льдом, и бутылки с водой. Стопки одноразовых стаканчиков возвышались на кухонном столе, а бутылки по 1,75 с дешевым ромом, водкой и виски были сложены на плите, как кегли в боулинге (оплачены они были большей частью из заоблачного месячного содержания Мередит, мы поучаствовали более скромными вложениями). Пойло качеством повыше было спрятано в комнате Александра. Как только мы вошли, Филиппа улизнула наверх и вернулась со скотчем с содовой для нас обоих. Джеймс и Александр тут же куда-то исчезли, их утянуло в толпу. В кухне собрались почти все студенты театрального, они говорили и смеялись вдвое громче, чем требовалось, все еще давая представление, а за ними наблюдали не такие наглые зрители с художественного, языкового и философского факультетов. Вокалисты и инструменталисты, которым не терпелось покритиковать выбор музыки, и танцоры, которым не терпелось повыделываться, заполнили гостиную, где света было так мало, что они или очень смутно представляли себе, с кем танцуют, – или им было наплевать. Музыка сотрясала полы, каждая басовая нота походила на крохотное землетрясение, на шаги медленно приближающегося динозавра. Жидкость у меня в стакане рябила и колыхалась, пока Филиппа не бросила в нее горсть льда.
– Спасибо, – сказал я. Лицо у Филиппы было отстраненное и рассеянное. – Ты как? Нормально?
– Порядок, – ответила она с какой-то болезненной улыбкой. – У меня жуткий синяк, но там, где никто не увидит.
– По-моему, ты хорошо выглядишь, – неуклюже сказал я.
На ней было что-то синее, короткое, подчеркивавшее ее длинные ноги. К счастью, она не слишком накрасилась, и вид у нее был вполне человеческий.
– Иногда со мной это случается, – отозвалась она, выдыхая и позволяя себе расслабиться. – Где вы были?
– На улице. Александр скрутил тебе косячок, если захочешь.
– Благослови бог этого грязного гедониста. Он где?
– На танцполе, – сказал я, – охотится на первокуров, которые еще не поняли, что они геи.
– Кто б сомневался, – заметила Филиппа и вышла из кухни, ловко просочившись сквозь толпу у стола, боровшуюся за стремительно убывавшие коктейли.
Я отпил большой глоток скотча с содовой, гадая, сколько продлится монтажный переход между треками. Колин и еще несколько третьекурсников остановились по пути во двор – где народ курил, болтал и ждал, когда перестанут гудеть барабанные перепонки, – чтобы поздравить меня с премьерой. Я поблагодарил, и они потянулись к выходу, Колин замешкался на пороге. Я склонился к нему, чтобы расслышать, что он говорит.
– Первая третьего сегодня совсем с катушек слетела, – сказал он. – Все в порядке?
– Думаю, да, – ответил я. – Пип уронили, но она крепкая. Ты Ричарда видел?
– Он наверху, накачивается виски, как будто только тем и жив.
Мы переглянулись; отчасти с презрением, отчасти с тревогой. Оба мы слишком хорошо помнили, что случилось в прошлый раз, когда Ричард перепил.
– А Мередит? – спросил я, размышляя, не внесла ли она свой вклад в мерзкое настроение Ричарда, или винить нужно только Джеймса, Александра и меня.
– Царит в саду, – ответил Колин. – Она там развесила гирлянды. По-моему, присматривает, чтобы их никто не сорвал.
– Не помешает.
Он улыбнулся. (Мы поначалу сравнивали его с Ричардом, но сравнение не прижилось. Он играл те же пафосные роли, но вне сцены его задиристость скорее умиляла, чем бесила.)
– Пойдем покурим? – спросил он.
– Я уже, но найди во дворе Пип.
– Отлично, – сказал он и вышел вслед за своими друзьями.
Я обернулся осмотреть кухню, прикидывая, куда запропастился Джеймс.
