Джек вытряхивает карри себе на тарелку и начинает копаться в еде. Я двигаю по тарелке луковое кольцо. У меня нет аппетита. Но хочется побыстрее поесть, чтобы скорей уйти в сарай. Дедушка снова смотрит на нас с Джеком, а потом наклоняется к маме.
— Дети и так перепуганы, — спокойно говорит он. — Не нужно еще больше волновать их здоровьем Грэма.
— А ты бы что сделал? Вообще им ничего не говорил бы? — Мама впивается взглядом в дедушку. Он тут же отводит глаза.
Никто из них не замечает, как Джек плюхается на диван. Я вытягиваю из тарелки длинный тонкий лист шпината и думаю, не присоединиться ли к брату. Сжимаю губы и тру их друг о друга; они какие-то жирные. Мама с дедушкой в миллионный раз заводят разговор о том, что случилось с бабушкой.
— Грэм не виноват в том, что она умерла в больнице, — говорит мама, слегка повысив голос.
Я аккуратно кладу нож и вилку на тарелку, тихо отодвигаю стул и выскальзываю из-за стола. И направляюсь к сараю, поглубже засунув руки в карманы куртки. Там же лежат аккуратно сложенные листы с инструкциями, которые я распечатала на уроке информатики. Я отодвигаю задвижку, включаю свет и направляюсь прямо к чучелу лебедя. Где-то хлопает дверь. Не знаю, из-за спора это или просто порыв ветра. Я прислушиваюсь, не ищет ли меня кто-нибудь, но все тихо. Прижав палец к стеклу витрины, я провожу по пыли линию, повторяющую контур крыльев. Как классно было бы иметь крылья и способность улететь куда угодно в любой момент. У птиц с этим все просто.
Я достаю из кармана инструкции. Просматриваю длинный список необходимых материалов: «Одна крупная птица, кожа, крепкая веревка, застежки и ремни, нож, толстые нитки…» Несколько схем показывают, как сделать кожаную сбрую в центре всей конструкции. Кажется, это ужасно сложно. Вот если бы папа был здесь, он с легкостью смог бы все это сделать. Я представляю, как он лежит сейчас в кровати, совсем один, и ждет операции, пока мы все собрались тут, у дедушки.
Потом я принимаюсь искать нужное оборудование. Вскоре обнаруживаю черную пластиковую коробку со всевозможными ножами, зажимами, скальпелями… Наверное, эти инструменты дедушка использовал в ветклинике. Я беру коробку, возвращаюсь к витрине с лебедем и опускаю ее на пол лицевой стороной вниз. Задняя стенка крепится небольшими металлическими скобами. Я отгибаю их плоскогубцами, поддеваю заднюю стенку и тяну вверх. Та оказывается тяжелее, чем я ожидала, потому что чучело лебедя прикреплено именно к ней, но мне все-таки удается ее вытянуть. Перевернув крышку, я кладу ее на пол и смотрю на огромную белую птицу, оказавшуюся у моих ног. Оттого что крылья широко распростерты, она кажется особенно крупной. Крылья очень мягкие, но при этом плотные и упругие. Широкие, как огромные веера. Я вспоминаю, что говорил папа о лебединых крыльях, способных подхватить душу и отнести ее на небеса. Теперь мне становится понятно, почему люди так считали. Если кто-то и может нести что-то настолько ценное, то именно лебеди на таких крыльях.
Я беру маленький острый нож и разрезаю тугие петли, которыми лебедь привязан к задней стенке витрины. Высвобожденные крылья распахиваются еще шире и кажутся совсем огромными. Я приглаживаю их рукой и нащупываю место, где они крепятся к туловищу. Они держатся очень крепко, как будто под перьями все еще таятся сильные мышцы. Представляю, как нож разрежет эти крылья, отделит их от тела. Сажусь на корточки. Не знаю, способна ли я это сделать. Это будет почти так же ужасно, как разрезать на куски живую птицу, уничтожить что-то прекрасное.
Слышится шум. Потом — тяжелые шаги: кто-то идет по тропинке в мою сторону. Я замираю с ножом в руке. Не знаю, почему я чувствую себя виноватой оттого, что делаю, но факт есть факт. Может, попробовать все спрятать? Я встаю и иду к двери.
Но не успеваю я до нее добраться, как внутрь врывается Джек. Он даже не смотрит на меня, просто пинает картонную коробку, попавшуюся ему под ноги, и та проезжает по бетонному полу.
— Черт бы ее побрал!
— Мама? Что она сделала?
Джек отшвыривает ногой какую-то кучу барахла, и в угол отлетает пластиковый цветочный горшок.
— Почему она не может просто принять тот факт, что дедушка не поедет навещать папу? Меня это все уже достало!
Он отправляет второй горшок вслед за первым.
— А ты что здесь делаешь?
Брат смотрит на мои руки, на нож, который я забыла оставить рядом с лебедем. Потом переводит взгляд на мое лицо и смотрит на меня так, словно я чокнутая.
— Ничего, — отвечаю я.
Но Джек мне не верит. Он подходит ко мне, хватает за руки, поворачивает запястьями вверх.
— Прекрати, я ничего не собираюсь с собой делать.
Он щурится. Я высвобождаю руки и кладу нож в карман. Джек смотрит через мое плечо вглубь сарая.
— Покажи, — командует он.
Секунду я стою на месте в сомнении, но он снова подходит ко мне и твердо говорит:
— А ну покажи, что ты там делаешь.
Я не спорю. Какой в этом смысл? К тому же Джек может помочь мне разобраться в сложных инструкциях.
