– Спустя столько лет скитаний во тьме, в мечтах о мести… Ты сама приходишь ко мне в лапы. Грязная, уставшая, полная печали. Тешишь себя надеждами о спасении Скаллигрима? Знай же: он вечно будет гнить в Хельхейме, и воспоминания о нём сотрутся в каждом мире.
– Меч, – сказал Скалли в голове Хильды.
У неё под рукой действительно лежал меч. Она схватила его и пронзила грудную клетку Вальравена. Он засипел, захрипел, издал бульканье и пал. Хильда поднялась над ним, тело ещё шевелится. Топор вновь крепко держится у неё в руке, в этот раз она не потеряет хватки.
– Ты сам наслал на себя это проклятие, – речь Хильды была уверенна. – Даже со второй жизнью, но я победила тебя. И если надо будет – то и в третий раз я оставлю тебя на корм воронам.
– Скаллигрим знал, – кашляло знакомое
– Ты будешь забыт, как и всякое воспоминание о тебе. Твои правнуки не стану слагать о тебе слово, твои родные давно не оплакивают твою погибель, а твоё имя стало не больше чем тенью во мгле Нифельхейма.
– Значит, забвение ждёт меня, – голос Вальравена становился всё человечнее.
– И пустота, – дополнила Хильда и отрубила голову
Чёрная слизь брызнула из дырки в шее пару раз и перестала. Она вытащила сакс из коленки Вальравена, посмотрела ещё раз на его тело и с каменным лицом ушла в глубь леса. Деревья светились одной прямой полосой, указывая путь. Лес закончился, и она вышла на пустой фьорд, где одиноко стояла лодка. Она знала, что делать.
Один неоднозначно смотрел на воительницу. Ей лишь оставалось раскинуть руки и пожать плечами. Мунин и Хугин сели на плечи Одина – почему они выглядят такими довольными?
– Гуннар, сын Сигурда не заслуживал даже места в Хельхейме? – спросил Всеотец.
– Его имя будет носиться во мгле мира льдов и тьмы – забытое и ненужное.
– Гордилась ты так его убийством, – продолжил Один. – Но думала ли ты, когда оставляла его на корм моим воронам?
– Нет, – кратко ответила Хильда и подошла к порталу.
– Он совершил акт бесчестия твоего мужа, а ты обесчестила его дважды.
– Он заслужил оба раза, – ответила Хильда.
– А где лежит твоя честь? – вопрос Одина заставил Хильду сжать губы.
– Она у меня в руке, – тряхнув топором, ответила Хильда.
– Истина ли льётся из твоих уст, дочь Харальда? – Один стоял прямо за спиной, так что она могла чувствовать его тёплое дыхание.
– Что меня ждёт дальше? – сменив тему, Хильда развернулась к Всеотцу.
– Моему взору недоступно, что ждёт тебя дальше. Мои вороны не могут достичь того места.
– Что же там тогда? – Хильда смотрела в разлом портала, который не излучал никакого света.
– Узнаешь лишь ты, ступив туда, – ответил Один и рассыпался на перья.
Мунин и Хугин кружили над островом.
Хильда вошла внутрь. Её тут же охватило чувство чего-то отдалённо знакомого, давно утерянного. Она стояла на ледяном поле, где вместо травы лёд и камни; где ветры завывали и носили крошки льда. Не было ни неба, ни солнца, ни луны. Горы, скованные льдом, заточил ветер, который кружил искры мира огня. Безжизненная картина. Огонь Мюспельхейма столкнулся со льдами Нифельхейма. Пар, шипение, жар выковывали гиганта Имира, его туловище, руки, ноги, голову. Огонь предал ему форму и жизнь.
Хильде было сложно понять происходящие. Человеческое сознание не могло справиться с первозданным хаосом. Будто ничто не имело смысла. Проносились тысячи лет, а может, времени и не было вовсе, но она стояла и ощущала, как мир меняется, как из ноги Имира рождаются первые великаны. Как Один и его братья убивают Имира и творят из него Мидгард, Асгард. Великан Имир отдал свою жизнь – и из его плоти было сотворено всё. Хаос состоял из огня, льда и крови. Возможно, она никогда бы не смогла описать то, что увидела. Ностальгические воспоминания, которые она никогда не переживала, никогда не видела до этого момента. Всё это глубоко внутри живёт в каждом человеке. Этот холод. Этот огонь. Эта кровь. Хаос.
От начала и до конца она наблюдала, как творятся миры, как солнце и луна огибают Мидгард и Асгард. Её глаза видели, как Один и его братья вдыхают жизнь в первых людей. Хаос цикличен, повторяется вновь и вновь. Во тьме между Нифельхеймом и Мюспельхеймом, в Гинунгагап – там стояла Хильда и взирала на себя саму, а крошечная Хильда смотрела на тьму Гинунги и видела там нечто знакомое.
