Словно в раю полностью

Он перевернулся на бок. Как хорошо освободиться от этих проклятых пут. Он всегда любил спать на боку.

Кто-то тронул его за плечо и укрыл одеялом. Маркус попытался издать благодарственный звук, и, очевидно, у него получилось, поскольку он услышал, как Онория спрашивает:

– Ты проснулся?

Он снова издал тот же звук. Похоже, на большее он был не способен.

– Ну, может, немного проснулся, – сказала она. – Это лучше, чем ничего.

Он зевнул.

– Мы ждём доктора, – сообщила Онория. – Я надеялась, что к этому времени он уже приедет.

Она помолчала немного и добавила бодрым голосом:

– Твоей ноге стало лучше. Или так говорит моя мать. Честно говоря, как по мне, она выглядит ужасно. Но не так страшно, как сегодня утром.

Утром? Значит, сейчас вечер? Жаль, что не удаётся открыть глаза.

– Она в своей комнате. Я имею в виду мою маму. Она говорит, ей нужно оправиться от духоты. Здесь так жарко. Мы немного открыли окна. Но миссис Уэзерби боится, что ты можешь простудиться. Знаю, трудно поверить, что можно простудиться в такой жаре, но она уверяла, что это возможно.

– Я сама люблю спать в прохладе под тёплым одеялом, – продолжила она. – Хотя тебе, думаю, неинтересно.

Ему интересно. Не сами слова. А просто слушать её голос.

– Маме сейчас все время жарко. Меня это сводит с ума. То ей жарко, то холодно, и снова жарко. Клянусь, что нет никакой закономерности или причины для этого. Но ей чаще делается жарко, чем холодно. Если ты захочешь сделать ей подарок, советую подарить веер. Они ей всегда нужны.

Онория снова прикоснулась к плечу Маркуса, затем легонько убрала волосы с его лба. Приятно. Нежно и заботливо, что было ему столь непривычно. Почти так же, как когда она приехала и заставила его пить чай.

Ему нравится, когда за ним ухаживают. Представьте себе.

Маркус вздохнул. Для него этот вздох прозвучал как счастливый. Он надеялся, что она правильно его поймёт.

– Ты долго спал, – проговорила Онория. – Мне кажется, температура упала. Не полностью, но ты выглядишь спокойным. А знаешь, что ты разговаривал во сне?

Что, правда?

– Правда, – продолжала она. – Могу поклясться, что сегодня ты сказал что-то о морском ангеле. А совсем недавно ты говорил, кажется, о луковицах.

Луковицы? Не морковь?

– О чём ты думал? Интересно. О еде? Рыба с луком? Я бы вряд ли стала есть такое во время болезни, но каждому своё.

Она снова погладила Маркуса по волосам, а потом, к его удивлению и восторгу, поцеловала в щёку.

– Ты не такой ужасный, знаешь ли, – проговорила Онория с улыбкой.

Он не мог видеть, как она улыбается, но знал это.

– Ты любишь притворяться нелюдимым и погружённым в себя, но ты не такой. Хотя ты умеешь сурово взглянуть.

Разве? Он не собирался так смотреть. Тем более на неё.

– А ты меня почти одурачил. Я почти невзлюбила тебя в Лондоне. Но это потому, что я позабыла тебя. Такого, каким ты был, я имею в виду. И какой ты есть сейчас.

Он понятия не имеет, о чём говорит Онория.

– Ты не любишь, когда люди видят тебя по-настоящему.

Девушка снова замолчала. Ему показалось, что он слышит движение, видимо, она удобнее уселась в кресле. Когда Онория заговорила, в голосе её опять послышалась улыбка:

– Я думаю, ты стесняешься.

Ради всего святого, он сам мог сказать ей об этом. Он ненавидит разговаривать с незнакомыми людьми. И всегда ненавидел.

– Странно думать так о тебе, – продолжала она. – Никогда не подумаешь о мужчине, что он застенчив.

Представить не могу почему.

– Ты высокий, – задумчиво сказала Онория, – хорошего телосложения, умный, такой, каким положено быть мужчине.

Маркус отметил, что она не назвала его красивым.

– Не говоря уже о том, что ты до неприличия богат и имеешь титул. Если бы ты задумал жениться, я уверена, что мог бы выбрать любую, кого пожелаешь.

Значит, Онория считает его уродом?

Она потрогала его за плечо:

– Ты не представляешь себе, сколько людей хотело бы оказаться на твоём месте.

Прямо сейчас? Это маловероятно.

– Но ты стесняешься, – проговорила она с удивлением. Маркус почувствовал, как она придвинулась ближе, её дыхание овевало его щёку. – Думаю, мне в тебе это нравится.

Правда? Потому что он ненавидит свою застенчивость. Все годы он наблюдал за тем, как Дэниел общается с каждым встречным без всяких колебаний. Маркусу всегда требовалось время, чтобы настроиться. Вот почему он так любил проводить время со Смайт-Смитами. В их доме царили хаос и сумасшествие. Он почти незаметно влился в их жизнь и стал одним из них.

Его единственная семья.

Онория снова притронулась к его лицу, проведя пальцем по изгибу носа.