МИХАИЛ ХАРИТОНОВ
Слово
Острова
это так,
звук...
Михаил Щербаков
- Наша вера состоит в том, что мы наказаны. Вот и всё, - сказал я, отодвигая от себя пустое блюдо с остатками варёных водорослей.
Тангрэйм, Вождь Народа Аркнур, Владыка Гонгра, Доминатор Восточного Архипелага, и так далее, и тому подобное (интересно, помнит ли он свою полную титулатуру?), сделал вид, что ничего не слышал.
Это мне не понравилось. Как утверждают церковные летописи, каждому Патриарху хоть раз да приходилось иметь дело с подобными людьми. На своей памяти я застал двоих: молодого вояку с Восточного архипелага, чьё имя я забыл, и печально знаменитого Кукуца, пирата из Хаййи. Каждому из них в свой время удалось захватить Святой Остров, и оба не отказали себе в удовольствии пообщаться со мной лично. Те двое, однако, не вели теологических дискуссий. Молодой вояка был слишком озабочен своими планами: он собирался завоевать мир, или хотя бы самую привлекательную его часть. Почему-то эта глупая идея не теряет популярности среди людей такого склада. В связи с этим он остро нуждался в средствах, и намеревался пополнить отощавшую казну сокровищами Церкви. Чтобы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений, он приказал своим людям замучить на моих глазах всех моих слуг, но сделать то же самое с мной всё-таки побоялся его разношерстные войска были ненадёжны, и вызывать лишние волнения в среде верующих было решительно ни к чему. Мы откупились от него небольшим количеством меди и железа. Разумеется, вояка пообещал, что на обратном пути с Запада его корабли вновь осчастливят своим присутствием Святой Остров, и тогда он побеседует со мной снова. Разумеется, он не вернулся: такие никогда не возвращаются. Что касается пирата, то у него были несколько более здоровые цели: он просто хотел поживиться. Соответственно, он оказался немного хитрее: заключив меня под стражу, он тщательно обследовал весь остров, ища схроны с сокровищами. Он был убит своими людьми, когда, устав от бесплодных поисков, предложил им поискать сокровища в Башне. Напуганные пираты даже не унесли тело своего главаря, и в тот вечер у нас был хороший ужин...
С тех пор люди с оружием больше не беспокоили Святой Остров. До вчерашнего дня, когда корабли Тангрэйма вошли в Южную бухту.
Я глянул в узкое стрельчатое окно. Там, внизу, уже был разбит небольшой военный лагерь - несколько палаток, да чадящий костер - казалось, смрад горящих водорослей доносится даже сюда, в мою келью. По ветру моталось длинное синее полотнище с непонятным бурым орнаментом - скорее всего, имперское знамя. Не очень-то оно у него выразительное. Всё-таки интересно, почему военные так любят эти раскрашенные тряпки? Я вспомнил молодость, Легион, и мне показалось, что я опять слышу позвякивание доспехов, крик, ругань, звуки послеобеденной рвоты... С усилием я перевёл взгляд на своего гостя. Нежданного и нежеланного гостя.
Да, Тангрэйм мне не нравился. У него было слишком умное лицо. И слишком спокойное. Лицо человека, который не делает глупостей.
Это-то и пугало: сама по себе высадка на Острове была вопиющей глупостью, и он это прекрасно знал. Ещё более странным казался мне этот нелепый разговор на религиозные темы.
- Ты не хуже меня знаешь учение Церкви, Тангрэйм, - добавил я, видя, что он ждёт продолжения.
- Да, знаю, - голос Тангрейма мне тоже не нравился: он был слишком гнусав и тонок для великого воина. Если бы не растрёпанная рыженькая бородёнка, неопрятно свисающая на белый нагрудник, его можно было бы заподозрить в отсутствии мужественности. - Но ведь есть вещи, Святой отец, которые не говорят простым людям. У вас хранятся свитки, написанные секретным письмом. Мой опыт говорит: то, что пишут в таких свитках, не вполне совпадает с тем, что говорится на площадях...
- Но не в этом вопросе, - я поперхнулся, придвинул к себе чашу с пресной водой, и чуть-чуть отхлебнул. Голубые водоросли считались очень деликатной пищей, поскольку почти не содержали жёстких волоконец. Но моему измученному желудку было достаточно и этого.
Я несколько раз судорожно срыгнул, пытаясь унять тошноту. Уже неделю я не мог нормально поесть, и мне очень не хотелось и в этот раз оставлять свой ужин в миске для блевотины.
Наконец, рвотные позывы утихли, зато по внутренностям начала разливаться изжога. Кое-как перетерпев первый приступ, я собрался с силами и продолжил:
- Не в этом случае. У нас, конечно, есть свои секреты. Но они касаются в основном времён исторических. Что до начала сущего, то тайная и явная история Церкви в этих вопросах говорят оно и то же. Разница, кхм, в деталях.
Я почувствовал, что желудок всё-таки не может удержать ужин внутри, и вытошнил его в миску.
