— Спасибо, Самбуу. Найдем обязательно. Найдем везде, где бы ни спрятали. Найдем и разделим между такими бедняками, как ты.
— Оо! А молва идет, будто скот раздадут начальникам из Хем-Белдира.
— Вот это, дружище, хуже, чем спрятанный скот. Такие слухи распускают сами богачи, их родня. Это злая ложь. А правду ты знаешь: все конфискованное имущество будет строго учтено и перейдет в собственность народа. Каждый бедняк получит до пяти голов крупного рогатого скота…
— А коней? Коней тоже дадут?
— Овцы-козы достанутся?
Нас незаметно обступили, и мне пришлось несколько раз повторять то, о чем я говорил Самбуу.
— Пастбища и луга тоже будут поделены между бедняками.
Из толпы протиснулся пожилой арат. Он потоптался на месте, снял шапку, спросил:
— А не получится так, тарга: уедет комиссия, а хозяева отберут у нас все и сгонят скот в свои стада.
— Так не получится. Вы сами не допустите. Разве, свалив медведя, вы не возьмете его мясо и шкуру? Неужели опять в лес отпустите?
Все рассмеялись.
— У меня еще вопрос. Некоторые богачи раздали кое-кому скот. Что же, он так и уйдет?
— Порядок такой: учесть все, что принадлежит феодалам, где бы их добро ни находилось. А кто утаит, будет отвечать вместе со своим бывшим хозяином.
— Справедливо!
Низенький арат неуверенно спросил:
— Как такое дело будет считаться?.. Приезжал недавно ко мне Оруйгу, привез ковер, два шелковых халата, привел двух коней — один из них рысак, и сказал, пусть это все будет пока у тебя, а потом поговорим. И уехал. Это считается, что я спрятал, да?
— Об этом надо сразу же сообщить комиссии. Разберемся — решим. Может быть, все, что Оруйгу вот так раздал беднякам, у них и останется.
Долго пришлось потрудиться комиссии и аратам-помощникам, пока пересчитали табуны и стада богача.
…Десятый день шла раздача скота беднякам и батракам.
— Эй, оол! Где ты там, Дангыжаа? — Кижир-оол по привычке и к женщинам обращался, как к мужчинам.
— Здесь я, тарга. Иду, иду! — вперед вышла смущенная Иргит Дангыжаа.
— Ставь свою подпись. Чтобы довести твое стадо до пяти голов, комиссия дает тебе дойную корову. А еще получай ездового коня, кобылу с приплодом и десять овец.
Аратка развернула помятую кожу, в которой хранились семейные бумаги, и достала оттуда… карандаш. Медленно вывела свое имя.
Я не мог сдержать волнения: женщина-тувинка расписывается! Старая Иргит научилась грамоте!
— Суук-Багай! — выкликнул Кижир-оол.
Наш знакомый долговязый курьер неуверенно шагнул к столу комиссии, вытирая на ходу мокрое не то от слез, не то от пота лицо.
— Меня звали?
— Тебя, тебя, Суук-Багай. Ошибки нет. Ты получаешь десять овец, корову с теленком, двух лошадей, седло, аркан табунщика и уздечку. Хватит?
Суук-Багай развел руками, хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Расписался, взял в обе руки список переданного ему скота, поднес было бумагу ко лбу, но тут же спрятал за пазуху и крепко пожал руку Кижир-оолу.
А секретарь уже вызывал следующего.
— Овааты! Прими свою долю.
Старый Овааты только недавно начал учиться, поэтому с превеликим трудом вывел две буквы — «Ов». Потом перевел дух и виновато сказал:
— Беда! Не могу больше!
— Довольно и этого, — подбодрил его Кижир-оол. — Тебе полагается ездовой конь, кобыла с жеребенком, дойная корова, десять овец, верблюд. Вот какое хозяйство получаешь! А еще — охотничье ружье.
Овааты засмеялся, широко открыв беззубый рот.
Вести бумажное хозяйство и вообще иметь дело с бумагами было для Сундувея хуже всего. Грамотности его на это пока не хватало. Но он все-таки нашел выход из положения. Если предстояло на собрании принять решение, Сундувей поручал написать и зачитать проект кому-нибудь из товарищей и при этом многозначительно говорил:
— Надо и других приучать!
Если приезжало хошунное начальство или из Кызыла и начинало расспрашивать, Сундуией и тут не терялся. Он совал свой блокнот и объяснял:
— Поголовье крупного рогатого скота — красной краской овцы и козы — синей, лошади — черной. А посевные площади — карандашом. Все понятно?
Эти записи, по просьбе Сундувея, тоже делали товарищи. Сам же он каждую цифру помнил наизусть.
Идеей расчистить дорогу через Калдак-Хамар Сундувей загорелся, как только его избрали секретарем. Агитировать ему много не пришлось. До того был тяжелым путь через перевал, что иные араты, даже не верящие в бога, на подступах к Танды читали молитвы, обращались за благословением к шаманам и ламам. Зимой по таежной тропе с трудом можно было провести навьюченного вола.
Да что рассказывать! Мы сами только что натерпелись на этом перевале.
ЦК поддержал решение партийного хошкома Теса и объявил строительство дороги всетувинским, всенародным делом. Это еще больше воодушевило Сундувея.
Потянулись к подножию перевала отряды добровольцев со всех сторон. Сотни молодых аратов с привязанными к седлам топорами, пилами, лопатами направлялись боевыми отрядами в предгорья Танды. Во главе одного из отрядов — Дарзыг.
