Шибанов невольно отстранился, в ее голосе присутствовал такой сложный спектр томления, что способен был смутить куда более стойкого мужчину. — Но, признаюсь вам откровенно, они мне не нравились. Я даже просто скажу, все какие-то очень подозрительные. С золотыми зубами, а еще наколки у них на пальцах, — выставила женщина вперед свои белые ладошки. — Ну, какие обычно в тюрьме делают.
— Откуда вы знаете?
— У меня племянник был в тюрьме, — слегка поморщилась женщина, — так вот у него были точно такие же. И в тюрьме-то недолго сидел, всего лишь года три, а искололся так, как будто сорок лет провел за решеткой. Меня, как учительницу начальных классов, это всегда очень коробило.
— Разумеется, — с серьезным видом поддакнул капитан. — Значит, вы говорите, что видели вашего соседа на Курском вокзале?
— Да, именно так, — подтвердила женщина, — и в окружении очень подозрительных личностей.
— Ну что ж, не смею вас больше задерживать, — официально произнес Шибанов, давая понять, что разговор завершен.
— Может быть, вы все-таки желаете чаю, как-то уж очень неудобно получилось, — беспомощно развела руками женщина.
— Извините, служба! — ухватился Григорий за ручку двери, почти уверенный в том, что будь она лет на тридцать моложе, то он вряд ли сумел бы отказаться от ее предложения.
Площадь Курского вокзала традиционно была торговым центром. Если раньше ее застраивали трактирами и лавчонками, хаотично разбросанными в самых неожиданных местах, куда сбегался за товаром люд со всей округи, то сейчас торговля приняла упорядоченный характер и подчинялась какому-то строгому порядку, на первый взгляд совершенно незаметному. И только присмотревшись, можно было обнаружить несколько человек, как будто бы никуда не спешащих и лениво посматривающих от смертельной скуки по сторонам.
В действительности все было по-иному. За показной ленью скрывалась невероятная наблюдательность — они подмечали не только богатых клиентов, щедро оставляющих на чай молодым продавщицам, но и вороватых посетителей, которых немедленно отводили в сторону, давая строгие советы.
Именно эти люди держали в своих руках всю торговлю на привокзальной площади, включая Земляной вал и улочки, примыкавшие к Садовому кольцу.
Старший из них, Алеко Сепиашвили, знался с ворами и аккуратно, как того требовали понятия, отстегивал копейку в московский «общак». По своей природе он не был разрушителем, скорее наоборот — любил порядок и, по возможности, старался избегать всяческих конфликтов, справедливо считая, что война наносит огромный ущерб коммерции.
Алеко Сепиашвили был разводящим. Так сказать, пацифист уголовного мира.
Он и в самом деле имел немалые способности в улаживании всякого рода разногласий, а кроме того, обладал довольно располагающей внешностью, что только добавляло очков его миссии миротворца. Месяца два назад между собой едва не схлестнулись две группировки — таганская и зеленоградская, не поделив несколько прибыльных участков у Тверского бульвара. И только разумное вмешательство Сепиашвили не позволило конфликту вылиться в откровенную резню.
Правда, Алеко никогда не забывал и о собственных интересах и часто решал такие проблемы не без пользы для себя, присовокупляя к своему королевству на Курском вокзале все новые точки. А оно ширилось и разрасталось в разные стороны, даже углублялось, в буквальном смысле этого слова, торговые палатки были устроены в подземных переходах, едва не наползая друг на друга.
Без дела Алеко Сепиашвили сидеть не умел и постоянно в сопровождении двух телохранителей осматривал свои немалые владения. Телохранители были одного роста с патроном, в одинаковых костюмах и такие же носатые. Эта троица напоминала однояйцовых близнецов, и следовало тщательно присмотреться, чтобы выявить, кто из них является обладателем многомиллионного состояния. Отличались троюродные братья от своего состоятельного кузена лишь густотой волос.
Сепиашвили изрядно пообтерся, и на самой макушке, крохотной полянкой, проступала проплешина. Поговаривали, что Алеко выписал своих родственников из далекого грузинского села, затерявшегося где-то на границе с Чечней. Парни совсем уж не чаяли увидеть себя едва ли не совладельцами полутора десятков крупных магазинов и несметного количества киосков, разбросанных на площади вокзала, словно грибы на лесной поляне. А потому готовы были за своего троюродного братца рвать глотки не хуже самых лютых волкодавов.
Капитан Шибанов приоткрыл дверцу «Газели» и с любопытством наблюдал за Алеко. Даже походка у того была царственная, словно он перенял ее у грузинских князей. На едва заметное движение холеных пальцев — на каждом из которых было нанизано по два золотых перстня — всякому полагалось бежать чуть ли не вприпрыжку, демонстрируя свою расторопность и преданность. Иного Алеко Сепиашвили не признавал.
Шибанов зло улыбнулся — тем приятнее будет вогнать гордеца мордой в грязь, наступив ему на затылок тяжелым кованым ботинком.
