– Послушайте, я не какой-то там пьяница. Просто сейчас есть для этого повод. Мы стоим на одной социальной ступени, мы – все джентльмены, по заявлению конгресса.
– Так точно.
Левин наклонился поближе.
– Позвольте я приведу пример, сколь небеспристрастна наша система. Даже армии не безразлично ваше происхождение, образование или социальный статус в целях повышения по службе, нового назначения и награждения. Они обязательно примут это в расчет, когда начнут процесс в трибунале. Улавливаете?
– Частично.
– У меня вертится в голове одно неприятное, но необходимое сравнение. Лейтенант Колли – командир взвода, прославившийся в Май Лай, не относился к привилегированному классу, и насколько я помню, имел низкое происхождение. Вы же совершенно противоположный тип офицера и джентльмена. – Левин затянулся сигарой и понизил голос. – Я не знаю, какого черта вы делали в этом госпитале, лейтенант, но давайте предположим, что все случившееся там не совсем стыковалось с правилами ведения войны, О'кей? Тогда вы, Бенджамин Тайсон, способны дать более четкое определение морали, чем человек по имени Колли. Улавливаете?
Бен не ответил.
– С вами, – продолжал Левин, – больше считаются и либеральничают, нежели с голытьбой, которая палит почем зря в беспомощных людей. Никто не проявит ни сочувствия, ни понимания, никто не защитит рабочего подростка, который является в одном лице и жертвой и палачом. Вы же образованный, зрелый человек, доброволец и офицер. – Левин ткнул сигарой в сторону Тайсона. – Может быть, вы и не нажимали на спусковой крючок, но если ничего не сделали, чтобы предотвратить это,
– В социальном статусе тоже имеются свои проблемы, – ответил Тайсон.
– Безусловно. – Левин откинулся назад и устроился поудобнее на стуле. – Я следил за всей этой катавасией в печати и пытался поставить себя на ваше место – на скамье подсудимых. Я представлял, что сижу там, слушаю выступления свидетелей и смотрю на вас. Может быть, я завидую вашей внешности и положению в обществе, а может быть, на меня это наводит страх. Сидя на скамье подсудимых, а потом мысленно переносясь на места присяжных, я думаю про себя, что вы, по всей вероятности, представляете кульминационную точку нашей цивилизации, конечный продукт величайшего американского эксперимента. Я внимательно смотрю на вас с позиций защитника, и мне трудно поверить, что вы могли участвовать в тех событиях, о которых идет речь на суде. И это, лейтенант Тайсон, сильно меня пугает, потому что, если вы были способны совершить такое, тогда на что нам остается надеяться?
– Если честно, подполковник, то после Вьетнама я никогда не думал, осталась ли какая-нибудь надежда для кого-то из нас, – ответил Тайсон.
Левина опечалил столь откровенный ответ. Тайсон допил виски и снова закурил. Потом тихо произнес:
– Вы были совершенно правы, говоря, что так воспитала меня моя страна. На мое понимание долга и общее представление о добре и зле в меньшей мере оказала влияние армия в тот 1968 год, наоборот, в большей степени меня поразило то, что происходило в Америке. Мне было ужасно трудно служить стране, которая не выполняла свой долг по отношению ко мне. Преданность, подполковник, должна быть взаимной. Гражданин или солдат клянется в верности государству в обмен на защиту, на преданность государства каждому индивиду. Это – неписаный закон общества. В 1968 году я еще не совсем понимал его, но в глубине души я чувствовал, что страна бросила меня и моих людей на произвол судьбы так же, как и всю армию в Юго-Восточной Азии.
Левин покачал головой, сочувствуя Тайсону.
– А вот и наш обед. Приятного аппетита.
Оба ели в тишине, пока ее не нарушил любезный голос подполковника, будто предыдущая беседа никоим образом их не касалась.
– А теперь вы не хотите подписать присягу?
– А вы что, прихватили ее с собой?
– Вот она. – Левин похлопал себя по нагрудному карману. – Хотите подписать?
– Нет, мне просто стало любопытно, взяли ли вы ее с собой.
– Полегче, лейтенант.
– Извините, подполковник.
Левин махнул рукой.
– Не беда. Я позвонил в Вирджинию, в юридический колледж, чтобы узнать мнение юриста. Мне сказали, что раз вы уже ее подписывали в 1967 году, значит, больше не надо. Не забывайте, что вы все еще связаны со службой той присягой.
– Я понимаю.
Подполковник задумчиво жевал кусок хлеба и, проглотив его, произнес.
– Хотите небольшой совет?
Тайсон усмехнулся, за последние несколько недель ему надавали столько советов, что их хватило бы лет на двадцать вперед.
– Не думаю, что он окажется полезным для меня, – ответил он.
– Позвольте мне судить об этом. Вас послали служить ко мне, поэтому я даю вам совет как ваш командир.
– Слушаюсь.
Левин отпил глоток воды.
– Это вам на всякий случай, если вы не в курсе. Так вот, военная прокуратура очень нервничает по поводу предстоящего процесса, если таковой состоится. Они боятся вас.
Тайсон кивнул.
– Значит, все-таки есть какое-то преимущество в том, что ты уважаемый член общества?