Конечно, если под рукой есть десяток опытных магов-боевиков, то можно и одной магией.
Но где взять этот десяток в Хогвартсе? Негде. Только самому вырастить, для чего и созданы были «Ежики». Ладно, что-то отвлекся. Идите сюда, мои синие крошки, хе-хе. Феи пищат и вырываются всей клеткой; усиливаю нажим, пытаясь подтянуть мелких негодниц со шкафа. Тут возвращается сияющий, как двухсотваттная лампочка, Локхарт с учениками.
— Вот так я снял проклятие, и все благодарили… Мисс Грейнджер! — Гилдерой подхватывает клетку. — Что вы собирались сделать с этими феями?
— Поставить на место, профессор. На время уборки пришлось переставить клетку, чтобы феи… не пострадали.
— Почему-то я вам не верю, — с ухмылкой грозит пальцем Локхарт.
Феи тоже мне не верят, пищат и рвутся улететь. Гилдерой ставит клетку под стол и накидывает на нее покрывало. Выдает домашнее задание: читать его книги. Вдумчиво зубрить наизусть, до полного просветления. Ученицы, развесив слюни, восторженно кивают. Ученики как-то равнодушны, один Гарри слегка смущен. Выясняется, что во время урока на свежем воздухе Локхарт заставил его изображать простого трансильванского крестьянина. И потом показывал, как вылечил Гарри, то бишь крестьянина, от Балабольного проклятия.
— У меня странное ощущение, что он ко мне неравнодушен, — поясняет Гарри, потирая шрам.
— Не к тебе, а к твоей славе. И к олицетворению твоей славы — шраму.
— Я бы с радостью отдал всю эту славу кому-нибудь другому, — глухо и с горечью шепчет Поттер.
Интересно было бы придумать заклинание «Обмен Славы», хе-хе. Кастанул… хотя нет, тут, скорее, провел бы обряд или ритуал; ну вот, провел ритуал — и поменял жизни двух человек. В данном случае, думаю, Рон и Гарри охотно махнулись бы. Гарри получил бы большую и любящую семью, живых родителей и прочие радости, о которых тоскует. Рон получил бы славу, известность, подвиги и мастерство в квиддиче. В общем, все, о чем мечтает.
Вот такие вот психологические выверты.
Как-то даже не знаю, что сказать, и мы просто молчим. Знаете, такое дружеское подбадривающее молчание, когда все понятно и без слов. Ученики уже разбежались, только Рон топчется рядом. Тоже не знает, что сказать, книжку ему по психологии подсунуть, что ли? Нет, не пойдет. Товарищ Уизли читает исключительно о квиддиче. Выход, конечно, есть. Надо сесть и самому написать книгу «Психология квиддича», где, в увлекательной приключенческо-исторической форме, подсунуть Рону все нужные сведения.
Всего-то дел на год-другой. Обязательно на пенсии займусь, ага.
В этот же день, но уже после ужина, еще раз подходит Малфой.
То ли неудача днем его заела, то ли он все лето умение подъёбывать тренировал, но вот, значит, идет в атаку. Словесную, разумеется; даже Драко, у которого отец — один из дюжины попечителей Хогвартса, не рискует затевать драки в Большом зале. Новенькая мантия, прилизанные волосы и даже — принюхиваюсь — какие-то духи. Очень интересно. Не слышал наш блондин народной мудрости, что «мужчина должен быть слегка неряшлив: или ширинка расстегнута, или рукав в говне».
— Грейнджер! — демонстративно морщится блондин и обращается к неизменным спутникам, то есть крепышам Крэббу и Гойлу, которые стоят рядом: — Неудивительно, что феи не сдержались на уроке. Так ужасно выглядеть!
Пауза. Драко горделиво поглядывает, мол, оцените, как я классно эту Грейнджер поддел!
— Малфой, — сообщаю со смешком, — думаешь, ты крепче фей? Хочешь, и ты… не сдержишься прямо здесь?
— Пф-ф-ф! — фыркает Драко, выдержав паузу. — Девчонка!
Вот это я понимаю — оскорбил, ага.
Девчонка, ужас-ужас!
Вообще, если вот так взглянуть отстраненно, план по устрашению и оттягиванию внимания Малфоя практически удался. И к Гарри с Роном почти не цепляется, да и накал как-то сбавил. Не исключено, конечно, что в этом году Драко будет работать тоньше, да и гхыр с ним. Невелика честь — побеждать детей. Так что пусть товарищ Малфой ходит, придумывает словесные пакости и вообще злобно сопит в мою сторону.
Может, меньше времени и сил на другую придурь останется.
И тогда можно смело утверждать, что свой вклад в оздоровление психологического климата Хогвартса я внес.
Гордо задрав нос, Драко удаляется к столу Слизерина. Нет, я не смотрю задумчиво ему вслед. Не той величины фигура, чтобы думать о Малфое дольше, чем его вижу. Вот домовик Малфоев, известный в узких кругах как Добби, меня очень интересует. И еще — где этот чертов дневник. Поэтому под занавес Дня Знаний сижу и размышляю о дневнике с эльфом.
Но в голову так ничего и не приходит, слишком мало исходных данных. Спать? Спать!
Учебный год начинается резво, в темпе. Предметы все те же, что и в прошлом году, семь штук. Это хорошо, будет время для дополнительных занятий, тренировок и прочего. В моем расписании тоже практически без изменений: Трансфигурация и Артефакторика в дополнительных, боевая магия факультативно. Еще надо будет примериться к теории Зелий, но это позже, позже.
Снейп, надо заметить, в этом году все такой же: мрачный, злобный и вредный.
