Правда, в процессе посадки случился небольшой конфуз. Лошади, непривычные к виду спускающихся с неба громадин, предприняли попытку дружно покинуть опасное место, наплевав на торжественность обстановки. Но к моменту нашего схождения по трапу их уже призвали к порядку; животные только нервно всхрапывали, кося глазами на страшную махину.
— Приветствую ваши величества на благословленной Первопредком земле Тара. Надеюсь, ваш путь был легок? — низко склонился невысокий, ниже меня ростом, оборотень. Крепкий бронзовый загар и выгоревшие светлые волосы говорили о том, что в помещении он проводит очень мало времени. Светлые серые глаза смотрели пристально и внимательно, отслеживая каждый жест. Откровенной вражды не чувствовалось, но и особой приязни — тоже; обезличенное вежливое уважение. Что, впрочем, неудивительно: я уже поняла, что императорская семья семьей не была, и с этим зятем Руамар тоже был едва знаком. Надо думать, встречались они только на Большом совете.
Рядом с ним в молчаливом поклоне согнулась миниатюрная симпатичная женщина с волосами цвета меди, уложенными в сложную прическу. И, пожалуй, цвет волос составлял ее единственное сходство с венценосным братом: милое личико сердечком, серые глаза, чуть курносый нос — ничего общего. А вот с моим несостоявшимся мужем общие черты прослеживались — мягкий подбородок, разрез глаз, форма бровей; кажется, оба они пошли в мать.
Рамира бросила на брата скользящий взгляд, после чего принялась искоса рассматривать меня. Кажется, я интересовала ее куда больше. Правда, по выражению лица прочитать сделанные выводы не получилось: та же безликая вежливость, что у мужа.
А вот за левым плечом Манура стоял немного долговязый и нескладный юноша, в котором фамильные черты Шаар-анов прослеживались гораздо отчетливее. Надо полагать, это был Ривар — старший сын пары; он походил на дядю и, соответственно, деда, значительно больше, чем на родителей. И, в отличие от этих самых родителей, юноша разглядывал нас с искренним, почти детским любопытством.
— Да, вполне, — сухо сказал Руамар, окидывая делегацию взглядом. — Пусть ваши стражники отдадут лошадей моей охране. — Он кивнул в сторону рослого седовласого мужчины почтенных лет, занимавшего должность начальника личной императорской стражи и по совместительству гвардии.
— Как вам будет угодно, но… чем мы заслужили такое недоверие? — слегка нахмурился наместник.
— Это не недоверие лично к вам, Аруш-вер, это вопрос привычки, — вполне мирным тоном сказал император, направляясь к карете. Я молча шествовала рядом, держась за его локоть, и щурилась на непривычно яркое южное солнце. Пожалуй, напрасно я не слушалась Уру и не выходила во двор; хоть немного привыкла бы, а то после библиотечного мягкого света рушский полдень больно резал глаза.
Моя камеристка, к слову, была тут как тут. Ее яркий бирюзовый наряд то и дело мелькал среди черных одеяний стражников; к моему искреннему удивлению, ей даже выделили лошадь.
Руамар лично помог мне забраться в карету, сам запрыгнул следом. Мы устроились на мягком диване лицом в сторону движения, напротив нас уселась встречающая сторона, и лошади тронулись.
— Ваше величество, вы, наверное, желаете отдохнуть с дороги? Торжественный ужин…
— С дороги я предпочту заняться документами, — отрезал император. По лицу наместника скользнула тень досады, а его жена бросила на брата короткий недоуменный взгляд, но тут же опять отвернулась, делая вид, что любуется окрестностями. Как и положено хорошей жене, не участвуя в разговоре. — Надеюсь, все, что я запрашивал, подготовлено?
— Да, ваше величество.
— Завтра на рассвете начнем осмотр местности; день посвятим столичному острову, а дальше воспользуемся дирижаблем, — продолжил тем же спокойным уверенным тоном Руамар.
— Но дирижабль не везде может сесть, — неуверенно возразил Манур.
— Мои летуны найдут место, — спокойно отмахнулся император. — А торжественный ужин оставим на заключительный вечер. Сначала работа, потом — развлечения.
— Как вам будет угодно, — опять кивнул наместник, и мужчины замолчали.
— Скажите, ваше величество, а кто эта девочка? — светским тоном нарушила тишину Рамира, переводя взгляд на меня.
— Это личная камеристка императрицы, — ответил Руамар, потому что я далеко не сразу сообразила, о чем речь. Уру действительно скакала совсем рядом с каретой, с детской непосредственностью ерзая в седле и оглядывая окрестности буквально с открытым ртом. Хотя на мой вкус пейзаж был довольно однообразен и уныл: желтоватые камни, низкий колючий кустарник и бледное выгоревшее небо. Срединные горы, в которых прошло больше половины войны между Орсой и Рушем, были гораздо живописнее.
— Она вам, видимо, очень дорога? — удивленно вскинула брови женщина.
— Да, — быстро сориентировалась я, сделав себе мысленную пометку все-таки добиться от мужа того, чтобы он раскрыл истинное предназначение Уру. — Сложно привыкать к новым лицам.
