<p>Максим Акимов</p><p>Слово изреченное</p>«Лучше совсем не читать, — подумал Нил, модный литературный критик, пробежав первую страницу романа, отданного ему на рецензию. — Муристика полная, набор стандартный: стеб, претендующий на модерновый стиль, сюжет украден из истории болезни запойного шизофреника. Господи, как же они это кушают», — ужаснулся Нил, представив себе утренний вагон метро, читающий предыдущий бестселлер рецензируемого автора.
Книга была коммерческой, но «высоколобой», поэтому рекламировали ее как элитарную. Читателя поддразнивали: а-а, ты ничего понять не можешь, значит, не продвинутый, мозги совком заштампованы, а здесь постмодернизм сплошной, хронотоп, короче говоря. И уж совсем это не для сервильных.
Неохота было людям в сервильных совках ходить, ничего о хронотопе не ведая, поэтому вникали, кто как мог. Могли все по-разному: кто видел в романах экзистенциализм, кто новую волну постмодерна, катастрофу гуманистической модели. А кто попроще — с Достоевским сравнивал и успокаивался на этом. Ругать не решались, боязно было.
Нил устал от всей этой бодяги еще на филфаке, поэтому уже давно читал одного Диккенса, остальных только рецензировал. На этот раз главный редактор дал понять, чтобы Нил особенно постарался, рейтинг писателя начал падать.
Начало рецензии выдалось таким:
«Вот новая книга N., и снова я опаздываю на работу. Как только она попадает мне в руки, я забываю о времени, на одном дыхании добегаю до последней страницы, следуя за волшебным клубком, который приводит к развязке. Меня не пугают джунгли литературного эксперимента, наоборот, экзотичность стиля подстегивает мое воображение. Как известно, количество сюжетов в мировой литературе давно подсчитано, и здесь трудно изобрести что-то новое, но стиль, тот язык, который выбирает автор, становится мостом к умам читающей публики.
Автор романа не стремится угнаться за популярностью современной беллетристики, поэтому его сюжетная линия концептуальна, но в то же время проста: действие происходит в подвале одного из рабочих общежитий, на который претендуют две совершенно разные компании — подростков-наркоманов и возрастных алкоголиков. Несмотря на выбранную тему, писатель не стремится читать нам мораль, напротив, по канве живого и современного языка повествования красной нитью проходит утверждение: у каждого в этом мире есть право выбора, кто-то выбирает наркотики, кто-то алкоголь, каждый может что-то выбрать. Мы наконец-то дожили до демократического периода, когда молодежь (пусть даже сидя в подвалах) чувствует себя окончательно свободной.
Роман четко выверен, его структура, его герои, их характеристики, даже их лексикон:
«Когда Легач и Галимый заторчали, вперся бухой Хмырь, кайф был поломан, но пацаны пока не могли встать, поэтому не навешали ему хороших п… Хмырь опять стал п…:
— Я вам говорил, чтобы вы у… отсюда!
— Да ты, б…, будешь у нас х… сосать!
— Лохи малолетние, да я вас сейчас у…
— Мы тебя самого сейчас…
— Вы, ублюдки засраные, встать и то не можете…»
Это один из самых живых эпизодов книги, это завязка сложного конфликта, который впоследствии получит свое развитие и заставит дочитать до конца весь роман.
