— У Лэнгли вряд ли есть шансы выяснить намерения ОИР, — напомнил Адлер. — Не их вина, но такова ситуация. — Так что оценка, представленная ЦРУ, будет включать ряд потенциальных вариантов, начиная с применения тактического ядерного оружия — в конце концов, не исключено, что Иран располагает им, — до Второго пришествия, а также три или четыре варианта между ними, причём каждый будет сопровождаться теоретическим разъяснением. Таким образом, как всегда, президенту придётся делать выбор, и не исключено, что этот выбор окажется ошибочным. Тогда никто не будет виноват в этом, кроме него самого.
— Да, я знаю. Скотт, попробуй всё-таки установить контакт с ОИР.
— Протянуть им оливковую ветвь?
— Совершенно верно, — согласился президент. — Какие мнения по поводу того, что им потребуется время, прежде чем они смогут приступить к радикальным действиям?
Он обвёл глазами присутствующих и увидел, что они согласно кивают, но не все.
— Разрешите, господин президент? — послышался голос Васко.
— Слушаю, Берт. Между прочим, твоё предсказание сбылось. Не совсем точно по времени, но ты всё-таки оказался прав.
— Спасибо, господин президент. Когда вы говорите о времени, которое потребуется им, вы имеете в виду население, правда?
— Да, конечно, — согласился Райан. Укрепление позиций правительства означало, что населению нужно время, чтобы привыкнуть к новой системе правления и принять её.
— Сэр, если вы посмотрите на население Ирака, которому нужно привыкнуть к новому режиму, сравните число иракцев с количеством людей, населяющих страны Персидского залива. Эти страны резко отличаются территорией и отдалённостью, но не численностью населения, — сказал Васко, имея в виду, что, хотя Саудовская Аравия превосходила размерами всю Америку к востоку от Миссисипи, её население было меньше числа жителей Филадельфии с пригородами.
— Они не смогут быстро укрепить свою власть, — возразил Адлер.
— Кто знает? Всё зависит от того, что вы имеете в виду под словом «быстро», господин секретарь.
— У Ирана слишком много внутренних трудностей, — начал Гудли.
Васко вспомнил, с каким одобрительным вниманием отнёсся к нему президент, и решил воспользоваться предоставившейся возможностью.
— Не следует упускать из виду религиозные соображения, — предостерёг он. — Это важный объединительный фактор, способный устранить или, по крайней мере, смягчить внутренние противоречия. Это видно по их флагу и по названию страны. Все любят победителей, а Дарейи уж точно одержал сейчас победу, не правда ли? И вот что ещё.
— Что именно, Берт? — насторожился Адлер.
— Вы обратили внимание на флаг новой исламской республики? Звезды на нём кажутся слишком маленькими, — задумчиво произнёс Васко.
— Ну и что? — послышался голос Гудли. Райан перевёл взгляд на экран и диктора. За его спиной по-прежнему виднелся флаг и…
— Так вот, на флаге ещё много места для других звёзд.
Это был момент, о котором он постоянно мечтал, но осуществление такой мечты всегда лучше, чем размышления о ней, потому что теперь приветственные крики были настоящими и звучали не в его голове, а в ушах. Махмуд Хаджи Дарейи прилетел в Багдад перед рассветом, с восходом солнца вошёл в центральную мечеть, снял при входе обувь и вымыл руки, потому что человек должен быть чист перед Аллахом. Он смиренно выслушал возгласы муэдзина, доносящиеся с минарета и призывающие правоверных к молитве. Сегодня люди не переворачивались на другой бок, стараясь прихватить ещё часок сна, сегодня перед мечетью собралась огромная толпа, запрудившая несколько кварталов. Это было признанием благочестия, которое тронуло Дарейи до глубины души. Он не занимал какого-то особого места, но чувствовал неповторимость момента, и слезы текли по его тёмным морщинистым щекам. Его захлестнули чувства. Он выполнил первую заповедь пророка Мухаммеда — восстановил единство религии, сделал первый шаг в своём священном устремлении. Когда утренняя молитва закончилась и в наступившей благоговейной тишине Дарейи встал и вышел из мечети, там его узнали толпы правоверных, и к ужасу телохранителей он пошёл по улице, приветствуя встречных, которые сначала оцепенели при виде главы бывшего враждебного государства, а потом их охватил необычайный восторг.
