— Разумеется, — долбанное сердце пропускает удар за ударом: я точно не рассчитал свои силы, когда отважился подойти так близко.
— Пойдем, Марина! Ужин вот-вот начнется! — ищу отговорки, чтобы сбежать.
— Конечно, — брюнетка кивает, но вместо того, чтобы просто уйти со мной, начинает рассыпаться перед Свиридовой в никому не нужном наигранно-вежливом прощании.
Держу себя в руках. Мимо ушей пропускаю пустые фразы. А сам ловлю каждый вздох Наны, как последний. Схожу с ума от её близости, но понимаю, что между нами бездонная пропасть. Сгораю дотла от желания зарыться носом в её волосы на затылке и пальцами до красных отметин впиться в полупрозрачную кожу на шее.
— Грабли! — чеканит Нана и внезапно оборачивается, выбивая из моих лёгких остатки кислорода.
— Грабли? — повторяю за Свиридовой, ни хрена не понимая!
— Это такой сельскохозяйственный инструмент с острыми зубчиками, — откровенно потешается надо мной Марьяна, пока я медленно погибаю в глубине её глаз цвета молочного шоколада. Самого сладкого, незабываемого, вкусного… Чёрт! Какой же я, оказывается, слабый! Как легко этой стерве со взглядом дикой кошки удаётся отключить мой мозг. Что я там говорил про ненависть? Идиот! Я пропадаю в своём желании с головой! Плавлюсь рядом с Наной, как кусок сливочного масла в тарелке с горячей кашей.
— Я знаю, что такое грабли! — прямо сейчас отчаянно наступаю на них, не чувствуя, как те бьют по моей башке.
— Не сомневаюсь! — язвит колючка, беспечно улыбаясь. — Ваш словарный запас поражает своим многообразием, Сол Моррис.
Моё имя она выделяет с особой интонацией, словно пытается задеть за живое. Глупая девочка, ей достаточно просто быть рядом, чтобы каждый нерв в моём теле горел адским пламенем боли.
— Какие слова на русском ваши самые любимые, Сол? — осмелев, Нана тянется ближе, а я не спешу её ставить на место. Знаю, что пожалею: уже в следующую секунду вспомню про её брак с Осиным, её предательство, бездушное, расчётливое нутро, и с новой силой возненавижу. А пока не могу отвести от Марьяны глаз! Как параноик, вдыхаю полной грудью воздух. Тот ещё недавно теплился внутри лёгких Наны, а сейчас в отчаянном порыве вылетает сквозь сладкие губы, о которых фанатично грезил каждую тёмную ночь.
— Тс-с! — Свиридова заходит в своей игре слишком далеко. — Я попробую угадать! — мимолётным касанием указательного пальца оставляет ожог на моих губах. — Предательство? Ложь? Фальсификация документов?
Марьяна отчаянно пытается разбудить во мне совесть или чувство вины — не знаю! Я с трудом разбираю смысл сказанных ею слов.
— Это всё? — хочу, чтобы она замолчала, взглянула на меня, как раньше, светом моим спасительным стала, как когда-то давно. Марьяна будто чувствует — стихает. А я на долю секунды впускаю в своё сердце надежду, но потом замечаю на безымянном пальце Наны кольцо, и мой ад разверзается с новой силой.
— Это только начало! — многозначительно обещает Свиридова и, бесстыже виляя задницей, проходит мимо меня. Лавируя между гостями, она уверенно держит курс вглубь дома. Не останавливается. Не оглядывается. Не спешит. Но каждым своим порочным жестом манит за собой, нещадно растаптывая острыми каблучками мою силу воли.
— Уезжай! — хладнокровно отдаю указание Марине, а сам безвольной марионеткой ступаю по следам Наны.
С каждым шагом всё отчётливее начинаю понимать, что ни хрена не прошло! Не отпустило! Не ослабло! Не развеялось! И сколько бы я ни травил образ Наны из своего сознания, сколько бы ни выжигал его алкоголем в шумных клубах, ни пытался заменить чужими объятиями, всё коту под хвост! Свиридова — моё проклятье! Моя вечная боль! Мой опиум!
Тёмный коридор. Дубовая дверь. Там, за ней, полумрак и размытые очертания чужого кабинета. Где я? Да какая разница, когда в шаге от меня дрожит Нана!
Тяжёлая дверь за спиной наглухо закрывается, срывая с петель моё безумие. Ураган из ненависти и обид, сумасшедшего желания и нерастраченной нежности, помноженной на годы одиночества, напрочь стирает границы.
— Что же ты со мной делаешь, Нана? — отпускаю вопрос в пустоту, а сам решительно сокращаю расстояние между нами.
— Не подходи! — взволнованно бормочет и отчаянно тыкает пальчиками по цифрам кодового замка на настенном сейфе.
— Не могу, — пожимаю плечами и сужаю пространство между нами до рваного вдоха. — Не проси!
Кончиком носа провожу по её волосам. Мне не хватает легких, чтобы надышаться моментом. Об этом грезил, как слепой о свете.
— Не смей! — Марьяна стонет на выдохе, неосознанно выгибая спину, но никак не оставит тщетных попыток вспомнить правильный код. Неужели сейчас есть что-то важнее нас?
— Поговори со мной! — спускаюсь ниже, к манящей впадинке на шее. — Нана! — шёпотом пробуждаю мурашки ото сна.
— Какой же ты лицемер, Ветров! — Марьяна пытается сопротивляться. Не мне — само́й себе.
