Ногт — глава ситийской военной хунты — зубами скрипел, вращал желваками на скулах и без суда и следствия отправил в расход всех непосредственно причастных. Попутно велел привести в состояние полной боеготовности десяток тяжелых крейсеров и лично позвонил премьер-министру Делихона и пострадавшей мадам Ковальской. Выразил сожаление, совершил ритуально-виртуальное выдирание волос и посыпание яйцеобразного черепа пеплом. Хорошо, что это был Делихон, у которого в дурацкой конституции прописан принцип ненападения. Верийцы бы уже стояли всем своим космофлотом в карантинной зоне Ситии. Плохо, что это была Ковальская. Она помнит все. Как слон. Или меланохламис. И с самым идиотским видом умеет делать идиотов из всех окружающих. Бомба замедленного действия. Мина с часовым механизмом.
Но для военных, собравшихся ранним утром седьмого числа в тесной комнатке, предназначенной для совещаний командиров ситийских десантных и диверсионных формирований, все эти дипломатические соображения были лес темный. Для них ясно было одно: провал операции на Делихоне выдвигал проблему Дилайны на первый план.
— Эрейнхада, Ногт хочет, чтобы ты временно прекратил давить на верийцев и занялся нашими старыми недругами. Пообрывал им браслетики. Ты меня слышишь?
Брови полковника почти сливаются по цвету с его загорелым до черноты лицом, но движение одной из них вверх он обозначает наглядно.
— Я при исполнении, Ирикхада. Значит, я тебя слышу. Я просто думаю.
— Можно узнать, о чем?
Ехидству Ирикхады нет предела. Прокол на Делихоне — это его прокол, он чудом уцелел после кровавых разборок, устроенных Ногтом, и ни малейшей слабины давать не намерен. Стоит ему только начать вести себя не так, как обычно, допустить хоть тень неуверенности в голосе, не вовремя отвести глаза — и он труп. Съедят, сожрут свои же, собаки позорные, и не подавятся. Был начальник стратегического отдела Ирикхада, и нет его. А на его месте сидит кто-то другой. В таком же черном комбезе. Эрейнхада — наемник, он вне числа претендентов на пост, поэтому с ним можно понагличать. Пусть все видят.
— Можно.
И тишина. Остальные офицеры поспешно выбираются из-за стола, рассовывая по папочкам бумажный зоопарк. Когда полковники в таком настроении, лучше держаться от них подальше.
Эрейнхада запускает в окно бумажного журавлика. Матерится, наблюдая, как тот клюет носом в метре от окна. Поворачивается к Ирикхаде, засунув руки в карманы, полуприсев на подоконник.
— Я думаю о том, зачем Ногту понадобился я, когда в карантинной зоне Дилайны у нас крутятся две станции слежения, утыканные лазерными пушками, как еж иголками. Даже если предположить, что рассеянным по всем уголкам Вселенной дилайнским лордам удалось наконец объединиться, даже если предположить, что они наскребли разнопланетных грошей на какую-нибудь списанную из гражданского флота Фрингиллы посудину с доисторическим двигателем, погрузились в нее и вышли из точки пространственного перехода на орбите Дилайны… Мясо они, Ирикхада, наше пушечное мясо, поджаренное до хрустящей корочки. Или с кровью — как тебе нравится.
Флешку с символом элитной дивизии Ногт-Да, запущенную прямо ему в лицо, Эрейнхада без напряжения вылавливает из воздуха в пяти сантиметрах от переносицы.
— Новая информация? — скептически хмыкает он. — Такая же бесполезная, как и старая?
Ирикхада ухмыляется, отчего еще больше становится похож на акулу.
— Ты безнадежен, Эрейнхада. Даже при исполнении. Даже когда говоришь, что слушаешь. Прослушал. Про браслетики. Не понимаю, отчего Ногт тебе доверяет.
Разворачиваясь, чтобы выйти, полковник Ирикхада выхватывает лазерный пистолет и, почти не целясь, спускает курок. Бумажный журавлик на траве вспыхивает и гаснет, вокруг него корчатся обугленные стебли.
Эрейнхада смотрит со спокойным интересом. Флешка покачивается у него на указательном пальце.
— Браслетики… У меня давно не было столь интересной миссии.
