— Я никого не жду, — задумчиво сообщила Лала. И через секунду — на глазах у удивленного Кори — уже бросила чай, запахивая плед, бежала — через всю комнату, в прихожую, распахнув дверь, через которую в комнату тут же ворвался холодный воздух, наружу — радостно, как ребенок, взвизгивая. Рядом с ее голосом послышался другой — мужской, низкий. Уверенный, но не грубый. Изобличающий внутреннюю силу, но не наглый. Голос, которому хочется доверять и подчиняться. Кори подобрался, но с кресла не встал.
— Кто у тебя? — вновь прибывший уже в прихожей, он стряхивает снег с обуви, снимает шапку, стучит ей по вешалке. Ехал он, очевидно, издалека, похоже, с космодрома. Судя по тому, как по-хозяйски он разбрасывает свои вещи по полкам и ящикам, он здесь свой.
— И собаки не залаяли… — думает Кори. — Не знал, что у Лалы кто-нибудь есть.
Он не ревнует, но ему неприятно. В такой неудачный день хотелось побыть вдвоем.
— Это Кори, — отвечает Лала, показываясь на пороге. — Кори Дар-Эсиль.
— Ах вот оно что, — за ее спиной маячит высокая фигура с неприглаженной копной белобрысых волос на голове. Вериец. Голубые глаза, походный загар, камуфляжные брюки с кучей карманов и поясом, на который что только ни приторочено. В голосе нет недовольства, одно дружелюбие.
Он выходит на середину комнаты. Вежливый Кори встает, готовясь к процедуре знакомства.
— Кори, это Кир. Он… В общем, он здесь живет.
— Приятно познакомиться.
Улыбающийся вериец делает шаг вперед и протягивает… рука Кори, тоже вытянутая вперед для рукопожатия по конфедеративному обычаю, замирает в воздухе, потому что к ней, из рукава модной джинсовой куртки тянутся три зеленых щупальца.
— Никогда не слышал про Хоммутьяр, парень? — вериец не перестает улыбаться и щупальца не убирает. — Я наполовину оттуда. Ты ничего не рассказывала ему, Лала?
— Я ничего ему не рассказывала, — Лала так напирает на «ничего», что Кори становится понятно: это не нейтральная информация, а предостережение.
— Значит, я вовремя, — как ни в чем не бывало констатирует Кир, который «здесь живет», и интересуется:
— Ты здороваться будешь? Или тебе противно?
— Нет, — смущается Кори. — То есть да. То есть мне не противно. И… вот, — он неуклюже сует свою руку в щупальца. Они не холодные, вполне человеческой температуры, осторожно сжимают пальцы и высвобождают. Молодой мужчина испытующе смотрит на Кори:
— Ничего? Пережил?
Кори неопределенно пожимает плечами.
— Кори, у тебя есть уникальная возможность познакомиться с одним из тех, кого вы проходите по школьной программе. Кир открыл Забытые города на Мхатме, — преисполненным гордости голосом объявляет Лала.
История не относится к числу любимых предметов Кори, но про Забытые города не слышал только ленивый. Кори восхищенно присвистывает:
— Ух ты!
И не удержавшись, добавляет:
— Я думал, что вы старый.
Кир, краснеет то ли от удовольствия, то ли от смущения. Лала ехидно резюмирует:
— Вот такое производишь ты впечатление. Правильно, что в учебнике нет твоей фотографии крупным планом.
— В астронете есть, — Кир подтаскивает к камину еще одно кресло, и Кори обращает внимание, что, когда рукава натянуты низко, щупалец не заметно.
— Лазят они в астронет, надейся! — фыркает Лала. — Обедать будешь?
— Спасибо, у меня был деловой ланч на космодроме. Не успел проголодаться. А чаю можно. Кори, передай, пожалуйста, мою кружку с каминной полки.
Кори изумленно таращится на каминную полку, пытаясь сообразить, какой из находящихся там предметов можно назвать кружкой. На помощь приходит Лала:
— Он имеет в виду вон ту литровую бадью с отбитой ручкой. Я бы ее давно выкинула, но Кир, как всякий археолог, сентиментален. И мог бы сам дотянуться, нечего ребенка гонять.
Кир нараспев произносит что-то по-когнатянски. Лала закатывается хохотом. Кори хмурится. Обычно они говорят на языке Конфедерации или по-аккалабатски (Лала на удивление хорошо знает язык), и он не носит транслятор. Несмотря на свой небольшой размер клипса белого металла слишком выделяется на фоне длинных темно-зеленых серег в ушах Кори: неэстетичность сочетания была признана высшей инстанцией в составе Кори — Мидори — Бьорн единогласно.
— Кори, не обижайся, — поворачивается к нему Кир, уже завладевший своей кружкой. — Это строчки из старинной местной баллады с неудобосказуемым при несовершеннолетних содержанием. Нечто про то, как охотник вернулся домой, а жена…
— Кир! — предостерегающе восклицает Лала. — Я все-таки его учительница. Подставляйте чашки.
— В этом-то вся беда, — замечает Кир. — Если бы ты была моей учительницей, я бы тоже никогда в жизни не стал бы отвлекаться на то, чтобы разглядывать фотографии какого-то урода с щупальцами в учебнике. А уж про освоение газовых месторождений Хирундо подицепсами согласился бы слушать только в порядке индивидуальных занятий. С тобой. Здесь перед камином. Должно же быть равновесие прекрасного и безобразного в природе.
