Монета походила на медную. Ширина размаха, простота линий и непривычные завитки остановили внимание Кости на несколько минут. Глаза блестели, пока пальцы перебирались по гурту. Пара секунд заминки, только перевести дыхание. Больше десяти на приведение мыслей в порядок. Минуту назад мальчик с трудом вытащил кругляшок тёмной желтизны из блистера, чтобы потерять счёт времени вплоть до самого вечера. Множество событий с самого начала дня обрушилось лавиной и принялось сметать повседневные дела: уборку комнаты, чистку кроссовок и записку отца, оставленную на дверце холодильника.
Монета походила на медную. Ширина размаха, простота линий и непривычные завитки остановили внимание Кости на несколько минут. Глаза блестели, пока пальцы перебирались по гурту. Пара секунд заминки, только перевести дыхание. Больше десяти на приведение мыслей в порядок. Минуту назад мальчик с трудом вытащил кругляшок тёмной желтизны из блистера, чтобы потерять счёт времени вплоть до самого вечера. Множество событий с самого начала дня обрушилось лавиной и принялось сметать повседневные дела: уборку комнаты, чистку кроссовок и записку отца, оставленную на дверце холодильника.
Стрелки отмеряли ещё утренние часы, несмотря на два прошедших урока. Их тиканье доносилось из кухни под мерный звук капающих из крана капель. В пробежавшее начало дня уложилось не так много дел, но усталости уже набралось порядком. Холодные осенние дни обычно тянулись долго, но в них оставалось не так много настоящего времени. Вскоре о Косте вспомнят и в комнате раздастся звонок: от Зои или Артёма, не суть важно. Стоило поторопиться и позвонить первым. Ради этого пришлось оторваться, вырваться из созерцания осколка прошлого. Пришлось прекратить рассуждать про себя на тему, что могло случиться с будущим семьи в год чеканки монеты.
Костя с усилием впихнул альбом на место. Чуть поправил съехавшую полку и поспешил обратно в ванную. До понедельника отец вряд ли хватится потери, а пыль с рук хотелось смыть побыстрее. Неприятное чувство уязвимости смешалось с сухостью серых испачканных пальцев. Несуразное утро оставалось навязчивым привкусом железа во рту. Неприятно знакомым, смешанным с болью и предвкушением разговора с отцом.
Слегка прихрамывая, подросток размышлял о нём, раскачивая мысли словно на качелях. Продумывал поведение, прокручивал возможные цепочки событий. Отец будет сердиться в любом случае: за месяц порван рюкзак, сколот зуб и получен второй синяк на лице. Достаточно, заметно, не вспоминая про вывихнутую прежде ногу, опять занывшую после побега. Но что с этим можно сделать?
Утро сложилось откровенно паршиво, хотя засада оказалась предсказуемой и отступление удалось. Даже с численным перевесом противника Костя внёс памятную лепту на лица обидчиков. К сожалению, синева скулы и ссадины на руках и спине также говорили сами за себя. Досталось больше всех ему и изменить уже ничего нельзя. Ни сейчас, ни завтра, ничего не пройдёт. Но попробовать смягчить положение дома никто не запрещал.
Оставалось подобрать слова, испробовать все найденные методы по устранению фиолетовых оттенков кожи и тем самым подготовиться к возвращению с работы отца. И синяки, скорее всего, даже не помешают игре, если поторопиться. Любая история рассказывается. Можно попробовать приукрасить произошедшее, промолчать или соврать. Отец всё равно узнает, что пришлось убегать и прятаться. За что-то достанется, потому что скрыться ссадины и правду не удастся. Непонятная, но действительная истина. Может, он уже изучил записи его дневника и отметки часов о состоянии здоровья. Но постараться увести внимание от позорной части всё равно следовало. Ради инстинкта самосохранения.
Затирка между плитками заметно потемнела за последний год. Отец прекратил бессмысленный бой с плесенью несколько месяцев назад. Теперь они вместе только подклеивали обои, смывали грязь и оттирали пятна на кухне. Отец механически и долго, Костя без особого энтузиазма, как можно быстрей. Без матери уборка и ремонт, как и все прочие дела, выполнялись в силу привычки и по инерции. Атрофировались мышцы, теряли навыки, лишались необходимости поддерживать приличный порядок. Отец прекращал оставаться собой, размазываясь в серое пятно, теряясь в любых привычках и становясь страшно чужим. Серое лицо, пустые поступки и взгляд, словно залитый бетоном. Воспоминание наполняло тело неприятной дрожью, а разделить это нарастающее беспокойство уже никто не мог…
Скорее почувствовав, чем услышав звон упавших копеек об плитку пола, Костя поспешил поднять занятную монету. Нашёл, обтёр и приложил к лицу. Металлическая прохлада слегка успокоила ушиб, но не мысли. А вскоре щека снова занялась, не оставляя никаких шансов на незаметность. И тогда подросток принял как данность, что к вечеру все оттенки сине-зелёного прибавят боли от ушибов. С неудобствами придётся уживаться с неделю точно. Сегодня же он успеет поискать выход и поиграть с минимальными потерями. На всякий случай, приостановит последние проекты. Уберёт их вечером на дальнюю полку, с глаз долой.
