Ничего не поделаешь, у каждого свой характер, и его жизнь потерла, потрепала, не зря же в пятьдесят лет стариком выглядит. Шустов рассказывал, что дети у него во время войны умерли, а он где-то в Сибири жил, инвалидность имеет, в конце сороковых сюда перебрался. Работает здорово, только замкнутый, «сурьезный», как его называют в селе. И жена ему под стать, слова не вытянешь. Я сразу почувствовал, что Шустов ему доверяет. Интересно, догадывается он, кто я на самом деле? Нет, вряд ли. Простоват. Переговоры о квартире велись с ним через председателя сельсовета. Тот меня сыном своего приятеля из Москвы представил.
В начале второй недели моего пребывания в Окуневе состоялась долгожданная встреча. С раннего утра я на рыбалку собрался, удочки у Трофимыча взял, встал, чуть рассвет забрезжил. Стараясь не разбудить Нину, оделся потихоньку и вышел в палисадник. По улице плыл туман. Сделал по привычке несколько приседаний, потом закурил натощак. Дым рванул горло, и я закашлялся.
Невдалеке виднелся дом Беды. Огромная липа, росшая у его калитки, в зыбких пластах тумана казалась головой фантастического великана, шевелюра которого постоянно двигалась, принимая самые причудливые очертания. Внезапно мной овладела острая тревога. Я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и незаметно осмотрелся по сторонам. Вокруг ни души, и даже занавески не дрогнули. Решил, что почудилось. Плеснул в лицо горсть воды из ведра, вытерся носовым платком и, уже не возвращаясь в избу, пошел на речку.
Туман приглушал все звуки, и я шел по улице бесшумно. Поравнялся с домом Беды. Шел, стараясь не глядеть на окна, хотя глаза сами собой выворачивались в ту сторону.
Вдруг слышу:
— Эй, мужик!
Смотрю — на крыльце стоит парень в трусах, на плечах пиджак, почесывает под мышкой. Судя по описаниям — Беда.
— Что надо? — отвечаю вроде недовольно.
— Дай закурить, — лениво как-то сказал, а вместе с тем нотки сразу повелительные зазвучали, мол, попробуй откажи.
Я достал пачку «Беломора», протянул. Вроде бы делая одолжение, он подошел к калитке, взял папиросу, закурил. Вспышка высветила тугие клубки желваков на скулах.
— Откуда будешь? — глубоко затягиваясь, спросил Беда нарочито резким тоном.
Как всякий отдыхающий, решил не отвечать резкостью и не обращать внимания на его явный допрос.
— Из Москвы. Отдыхаю здесь у Трофимыча, — пожал я плечами и сделал вид, будто собираюсь идти.
— Погоди, — Беда поправил сползающий пиджак. — У тебя червя много?
— Хватит, а что?
— С тобой пойду, на зорьке посидеть хочется, — не допускающим возражения тоном сказал он и скрылся за дверью.
Вышел минут через пять с двумя удочками, приглаживая свободной рукой слипшийся на лбу чуб.
До речки хода минут десять — пятнадцать. Беда шел рядом, ни о чем не спрашивая. Лишь изредка я ощущал на себе его изучающий взгляд. Пока шли, туман начал рассеиваться, клочки его медленно расползались в стороны.
Вот и берег. Стали разматывать удочки.
— Ты надолго к нам? — насаживая червяка, поинтересовался Беда.
— Недели на две, на три, как жена решит, — ответил я, забрасывая удочку.
Глубину в этом месте за неделю я изучил, поэтому поплавок тотчас вынырнул и стал стоймя.
— С девочкой, наверное, заливаешь насчет жены, — усмехнулся он.
— Да нет, с женой, — отрезал я и замолчал, давая понять, что тема мне неприятна.
Некоторое время сидели молча. В первых отсветах солнца резвились стаи мальков. Я первым подсек плотвичку, чуть больше ладони, затем дело пошло веселей. Вытаскивали попеременно то окуня, то плотву, а то и подлещика. Беда молчал, я тоже не напрашивался на разговор. Часа через два он встал, вытащил из воды кукан с рыбой и, уходя, бросил небрежно:
— Вечерком заглянем к тебе.
Тон был хамский, но я сдержался, ничего не ответив, хотя, честно говоря, такие манеры, да и сама его физиономия бесили меня. Посидев для вида еще часа два, я смотал удочки и пошел домой.
По дороге мне встретился чубатый парень с отвислой нижней губой. Он остановился и с любопытством посмотрел мне вслед.
Вечером Беда пришел с ним. Как я и предполагал, это был его друг Митька по кличке Ляпа. Вошли сильно под хмельком, как хозяева. Беда, мне кажется, даже дверь ногой открыл. Конечно, при других обстоятельствах я быстренько бы охладил их пыл, но ничего не поделаешь, пока ссориться не время.
— Жена? — Беда уставился на Нинку нахальным взглядом. — Ничего. А? — он толкнул плечом Ляпу.
Тот, резко качнувшись, пьяно ухмыльнулся и плюхнулся на табуретку.
— Сообразим, хозяйка, закусон, — Федька небрежно вытащил из внутренних карманов пиджака две поллитровки.
Трофимыч с женой отсутствовали, и, по правде сказать, без их согласия мне было неудобно принимать гостей, но, судя по самоуверенности Беды, я пришел к выводу, что вряд ли хозяева решатся возражать.
Я кивнул жене, и она тотчас захлопотала на кухне. Минут через десять стол уже был накрыт, а в центре его, отливая золотистой корочкой, грудой возвышалась пойманная мной на зорьке рыба.
