Нина Горланова
Вячеслав БУКУР
СЛУЧАЙ НА РАДОНИЦУ
Почему Светлана (Фотина) решила, что он наводчик? А стоял он на их лестничной площадке и читал газету с таким видом, словно ему за это потом заплатят. Ну что вот я грешу - подозреваю, конечно, ему заплатят: разговорами, улыбками, а то и ночью любви вознаградят потом... за зябкое ожидание утром. Но как его любить, если Светлана (Фотина) уже через минуту его не могла вспомнить, как мечтать об этом лице цвета серого крахмала!
Надо было раньше отсечь эти мысли, с досадой подумала она, а то спохватилась, когда церковная ограда уже под носом. Боковым зрением она поймала надпись на доме через дорогу, что-то похожее на стихи. Она повернулась: "Не смогли юнкерсы - победили сникерсы ". Наверное, это тот самый, у которого борода словно под напором лезет, опять закусил почвеннические удила... И он тут как тут - в церковной ограде стоит с бородой дыбом и раздает свои очередные листки. Он ей мягко улыбнулся как старой знакомой, вручая стихи:
Честная Сербия
твердости край.
Верность до смерти
лестница в рай...
( И так обе стороны исписаны густо, впритирку.)
Поэт кланялся всем входящим, и две колонны взгляда выдавливались из его глазниц. Светлана (Фотина) назвала бы этот почерк астматическим из-за крохотных промежутков внутри слов. Светлана (Фотина) была химик, доцент, и она быстро для объективности нарисовала другую картину: в некой мечети стоит горячий горбоносый мусульманин и с болью призывает биться за косоваров против сербов. Искре Даниловне эти стихи покажу! Она сама проблем никогда не решает, но так неожиданно что-нибудь скажет, что твоя позиция выскочит сама собой, а потом твердеет и кристаллизуется .
Вот вчера Искра говорит: "При коммунистах я была молодая, а при демократах мы постарели, что хотят - то и делают ". При этом она с ожиданием глядит за окно с пятого этажа, словно там собрались массы, которые на полном серьезе так думают. Но это не означало, что она, Искра, за демократов готова сложить свою единственную голову. У Искры Даниловны были два ордена: Красного Знамени и Красной Звезды, на Невской Дубровке ее и ранило, в общем, пенсии ветерана ей хватало . Но, чтоб купить новый телевизор, когда лопнул от старости "Горизонт " и осколки просвистели мимо чашки с чаем, она попросила взаймы у сына. Хорошо, что рискнула родить во время войны. Она часто со смехом рассказывала, как кормила Аркадия грудью в землянке, а муж, командир танкового дивизиона, крепко в это время спал. Форточка была на уровне с землей почти, и у них хватило ума вывесить наружу гуся, которого ординарец раздобыл для кормящей матери. И вот она кормит, видит: остановились плохо начищенные сапоги, мелькнула рука, и все исчезло вместе с гусем. Она жалобно закричала: "Петя ! Петя !" Он продолжал спать, но командирским голосом крикнул: "Стоять! " А потом ее укорял: "Ты че жена военного и не понимаешь? Не "Петя , Петя", а "Тревога! В ружье! "" Потом Искра всю жизнь проработала на заводе и вдруг однажды видит: главный инженер в шесть часов утра идет и, оглядываясь, бутылки собирает. Бывший, конечно, главный инженер, а ныне - пенсионер...
Когда Светлана (Фотина) после развода и размена квартиры переехала в этот дом, ее долго не считали своей. Ведь она из центра приехала! Искра Даниловна, приглашая ее по-соседски на Пасху или День Победы, говорила: "А у нас, у мотовилихинских, уже все накрыто, у нас, у мотовилихинских, всегда так! "
Эти все застолья у Искры Даниловны были испытанием для Светланы (Фотины), потому что там всегда немного подсмеивались над ее выписыванием всех журналов, устремленностью в мир романов или там югославских примитивистов. (Тут нужна реплика в сторону: тем, кто любил этих югославских самобытных гениев - Генералич-старший, младший, Рабузин! - не так-то уж просто было выносить войну в Югославии.) Да и как было не подсмеиваться, если после одного бокала шампанского она могла заявить, что Толстого ставит сразу после Стругацких.
- Которого из Толстых? - спрашивала Искра Даниловна.
- И как ставишь? - прикидывался более пьяным Петр Алексеевич.
Кстати, он так танцевал степ, что ноги, как резиновые шланги, забрасывались одна на другую. Всю жизнь до смерти почти участвовал в художественной самодеятельности (чечеточник). Еще он был кулинар: фаршировал яйца, помидоры, чуть ли не виноград. Как герой Возрождения, говорила Искра. А что, Возрождение - хорошее, что ли, было время, возражала Светлана (Фотина), травили друг друга, как при Сталине, один клан Борджиа чего стоит...
Искра Даниловна переводила срочно разговор:
- А что будет, если в России будут и духовность, и деньги?
- Вывернется как-нибудь.
- Вот за это надо выпить. - И Петр Алексеевич поспорил с женой, что выпьет вино, не коснувшись рюмки руками (не будем описывать сложную механику, как рюмка ставилась на тарелку и пр.).
