Мистеру Лепвингу досадно было брать в руки некрасивый документ, формальный, неряшливый, безграмотный. Тайную радость мщения испытывал вдохновенный чиновник, когда писал на них подчеркнуто безукоризненные ответы, клокотавшие бюрократическим гневом. Главным в таких письмах был последний абзац с убийственным выводом вроде: «Вышеизложенное характеризует Вас весьма отрицательно как документопроизводителя Его Величества. В случае повторного выявления аналогичных фактов несоответствия занимаемой должности к Вам будут применены меры административного влияния в соответствии с п. 9.7.3.3 Приказа от XXX № XXX “О внесении изменений в Приказ от YYY № YYY «Об отмене Приказа от ZZZ № ZZZ “Об отмене телесных наказаний за граматические ошибки”»”».
Полярная ночь. Голубоглазые псы тянут скрипучие сани. Упряжкой правит мистер Лепвинг. Он во всем зимнем и на меху. Нет ни звезд, ни темноты, ни северного сияния, есть только белая вьюга, которая метет и воет… воет почему-то как будильник. И сани скрипят по снегу как будильник. И псы тоже лают как будильники. Чиновник вынужден просыпаться. Не стоило читать на ночь полярные записки сэра Френсиса Шрайка…
Возвращаясь со службы домой, мистер Лепвинг иногда сворачивал на малознакомые улочки. Он любовался неизвестными ему витринами и представлял себя первооткрывателем этих мест. Пытаясь как-то утолить жажду приключений, мистер Лепвинг решил исследовать все помещения министерства: от каморки со швабрами до управления обеспечения пользования канцелярскими аппаратами. Экспедиция заняла совсем мало времени и не утолила его жажды. Когда в непременном пробковом шлеме ты прорубаешь мачете дорогу сквозь заросли колючих лиан, за которыми таятся и кричат животные джунглей, это приключение. Когда же ты слоняешься в рабочее время по кабинетам, это безделье.
Чтобы бездельничать служащим было стыдно, министр документопроизводства барон Воул ежедневно, с полдевятого до полшестого, взирал на своих подчиненных с парадного портрета. В красном мундире с орденами, верхом на белом коне барон походил на славного героя времен Наполеоновских войн. Когда сам министр ставил резолюцию на его бумаге, мистер Лепвинг не без гордости думал, что приложил руку к вершению истории. Барон Воул казался робкому чиновнику созданием иного вида, иного склада мысли, так что когда большой начальник вошел в комнату, мистер Лепвинг был удивлен и немного разочарован, увидев обычного человека из той же плоти и с той же кровью в жилах. Портрет показался ему несколько приукрашенным. Может быть, потому, что барон вошел без коня.
Барон Воул вдруг обратился лично к нему:
– Я бы хотел потолковать с вами, Киплинг.
– О чем, с-сэр? – несмело спросил мистер Лепвинг, стоя в кабинете у министра, и тут же проклял себя за подхалимскую робость. «Но теперь я точно обошел все закоулки министерства», – подумал он.
– Знаете, в колониях на Востоке все чудесно, замечательно, прекрасно, отлично, славно, изумительно, выше всяких похвал, ничего себе, на пять с плюсом, – между словами министра тянулись долгие паузы. Пару раз Лепвинг даже открыл было рот, чтобы ответить. Хотя главный вопрос поджидал впереди. – Так, о чем я?
Нет, это не тот вопрос.
– О колониях на Востоке, с-сэр.
– Да, Восток… Там все образцово, превосходно, блестяще, отменно, великолепно, попросту хорошо. Вот только документопроизводство на весьма плачевном уровне. Надо бы его подтолкнуть. Вы согласны отправиться в Индию?
Можно не мечтать изъездить весь мир, но нельзя мечтать просидеть всю жизнь на одном месте. О да, он был согласен!
Мистер Лепвинг пытался дописать распоряжение, но дурачливый восторг распирал обыкновенно серьезного чиновника. Набрав в перо побольше чернил, он во весь лист нарисовал густое, темно-синее солнце…
Иногда самое интересное занятие на свете – просто поверить в судьбу и ждать того, что будет. И вот судьба уже собрала за него чемоданы. Мистер Лепвинг бежал по улице. Он спешил не домой, нет. Ему хотелось танцевать фокстрот с зонтиком и распевать что-нибудь веселое и скабрезное, точно футбольный болельщик3. Он спешил жить, торопился быть счастливым.
Но вдруг, вдруг и еще раз вдруг – чем ближе был день отплытия, тем меньше мистера Лепвинга радовала сбывшаяся мечта.
Ребята из управления обеспечения пользования канцелярскими аппаратами подарили ему на прощание настоящий пробковый шлем. Все улыбались, им было приятно, что подарок понравился, что мистер Лепвинг тронут до слез. Извините за каламбур, но слезы чиновника проистекали из другой причины. Жалко было все, что останется здесь, даже дырокол и чернильницу или каморку со швабрами. Барон Воул с парадного портрета смотрел ему вслед как строгий отец, который провожает сына на войну и боится разрыдаться. То же и конь.
