— Ну как же ты меня, Авдонюшка, не знаешь? — возмущался тот. — Я вот и твою квартиру описал, и все твои жизненные обстоятельства мне известны! Я твои грехи, Авдонюшка, брать на себя не собираюсь! И то, что ты нож свой выкинул, тебя не спасет!
Авдонин не мигая смотрел на Москалева и очень спокойно заявил:
— Гражданин следователь! Я вам уже сказал, что ни на один из ваших вопросов отвечать не намерен. А сейчас требую: уберите от меня этого уголовника! Я его не знаю, никогда не видел и не хочу видеть!
— Вы утверждали, — обратился к нему Чагов, — что сговора изнасиловать и убить Чернышеву у вас не имелось. Между тем Москалев показывает, что вы еще на платформе произнесли слово «поволочем», как бы предложив ему совершить насилие.
Авдонин вдруг зло взглянул на Москалева:
— Посмотри на меня! В глаза смотри! Ты утверждаешь, что я произнес это слово?
Москалев тут же сник:
— Может быть, и не произнес...
— Еще о чем мы договаривались? — напирал Авдонин.
Москалев молчал.
Перешли к моменту нападения на даче. Зачитано показание Москалева, что Авдонин подсек Чернышеву подножкой и тут же на нее навалился.
— Ты утверждаешь, что именно я навалился на нее? — переспросил Авдонин у Москалева. — А ты не подумал. Москаль, что она вырвалась из твоих рук именно потому, что и я навалился. Я твои руки разнял, я дал ей вырваться. Ты можешь утверждать обратное?
— Я был вне себя! — закричал Москалев. — Авдонина спросите, я орал на него, я с кулаками на него набросился, я задыхался, я уже не помню, что говорил. Санки дал? Дал санки, но разве не потребовал проверить, жива ли? А? А что сказал Авдонин? «После моего удара не оживет!..»
Вечером, возвращаясь домой, Петр подумал, что завтра надо бы собраться и разыскать Наташу. Дело закончено, Ломакова и Чагов скоро передадут материалы в суд, а то начнется новая работа и опять будет некогда. Решено, утром и отправлюсь.