Дача показалась ей роскошной. Действительно, включили магнитофон, накрыли на стол, выставили вино. Все подошло к краю, за которым уже ничего нет. Лучше нож, чем та угроза, которая неотвратимо надвигалась. Дали подножку, она упала, на нее навалились, сдирали одежду. Она вырвалась, вскочила на ноги и кинулась к окну. Помнит, что окна были без переплетов, помнит, как выбила стекло и выпрыгнула в снег. Будто бы успела добежать до забора...
Следователь Ломакова, пригласив понятых, предъявила Чернышевой для опознания несколько фотографий. Потерпевшая опознала Авдонина и Москалева, рассказав, как распределялись их роли.
Розыск по делу о нападении на Чернышеву был завершен, все сосредоточилось в руках следователя, работа Петра Долгушина по этому делу закончилась.
Однако вскоре его вызвал следователь прокуратуры Чагов. Этого пожилого человека знали в милиции области. Материалы уголовного дела попали к нему из-за отца Авдонина.
Чагов расспросил Долгушина об угрозах по телефону.
— Вы, Петр Петрович, знакомы с обстоятельствами дела. Мне пока известно меньше, чем вам. Сейчас мы вместе могли бы побеседовать с арестованными.
Но сначала Чагов пригласил отца Авдонина, бывшего работника МВД.
— Николай Николаевич, — начал Чагов, — дело осложнилось... Сын ваш отказывается давать какие-либо показания, а следствие располагает неопровержимыми уликами.
— Нет, мой сын не мог участвовать в таком деле.
— Удар ножом наносил не он. Это точно! Мы уже разобрались, как он пытался помешать расследованию звонками Долгушину, и знаем теперь, что он появлялся возле больницы, где лежала Чернышева. Зачем? Он отказывается отвечать на эти вопросы.
— Вы хотите сказать, что он покрывает убийцу?
Чагов укоризненно покачал головой.
— Товарищ Авдонин, вы же профессионал! Какие-то действия вашего сына, уже известные нам, могут навести на мысль, что им совершены и другие преступления. Это пока не утверждение, а всего лишь подозрение.
— Он не обязан доказывать свою непричастность, это вы должны доказать его причастность...
— Он может помочь следствию, но вместо этого вообще отказывается говорить! Требует вашего присутствия.
— Понимаю, — вздохнул Авдонин. — Но если он не хочет говорить, чем я могу помочь?
— Это он требует вашего присутствия, а не мы!
— Каждый вправе избрать тот метод защиты, который ему кажется лучшим. Он ударил ножом Чернышеву?
— Ударил кто-то один. Их было двое.
— Чернышева видела, кто ударил?
Чагов с упреком взглянул на Авдонина.
— Простите! Я забылся! В моем положении это некорректный вопрос... — смутился тот.
— Некорректный! — согласился Чагов. — Вы готовы к встрече с сыном? Он просил вас присутствовать при его допросе.
Отец кивнул. Доставили Авдонина-сына. Бледный, под глазами черные круги, но переступил порог с вызывающим видом.
С отцом поздоровался кивком, сделал было к нему шаг, но тут же остановился.
Чагов положил на стол несколько листков бумаги и ручку.
— Вы, Авдонин, имели время подумать, поразмыслить. Мы нашли возможным выполнить вашу просьбу и пригласили вашего отца. Думаю, для вас было бы лучше самому дать исчерпывающие показания по делу...
Авдонин посмотрел на отца, тот отвел взгляд. Тогда сын обернулся к Чагову и заявил:
— Ничего писать не буду! Я вас уже предупреждал, что все обвинения в мой адрес от начала до конца — чистой воды провокация. Я хочу, чтобы мое заявление слышал отец. Для этого я и требовал его вызвать. Моему отцу должно быть известно, как в милиции умеют подстроить ложное обвинение. Меня обвиняют в попытке совершить убийство. Скажи им, отец, что это чушь собачья и провокация!
Отец молчал. Авдонин-сын зло взглянул на него.
— Если ты молчишь, то кто же меня защитит?
Ответил Чагов:
— Искренность, полное признание — сейчас в этом ваша защита!
Авдонин усмехнулся.
— Сказочки для детей! Свое бессилие, неумение работать следствие хочет прикрыть признанием обвиняемых! Искренность толкуется как признание всякой чуши в обвинении. Я искренен, гражданин следователь, и еще раз заявляю, что Чернышевой не знаю, никогда знаком с ней не был, никого не убивал! С этой минуты ни вы, никакой другой следователь не услышит от меня ни слова!
— Молчать — ваше право, — заключил Чагов. — Наше дело доказать вину обвиняемого и без его показаний.
Авдонина-младшего увели, отца отпустили.
Следующим на допрос вызвали Москалева. Его заплывшие глазки быстро и беспокойно перебегали с Чагова на Долгушина.
— Что вы можете еще сказать о покушении на Чернышеву? — спросил Чагов.
Москалев стрельнул в него глазками.
— Это смотря что нужно? По обстоятельствам...
— Нужна правда!
Москалев притворно вздохнул.
— Правда? Всю правду кто же знает...
— Где вы находились двадцать второго декабря в двадцать три часа пятнадцать минут?
Арестованный улыбнулся.
