Галкин приказал в телефон вызвать к нему командира Второго Сибирского казачьего полка, стоящего в Семипалатинске. Явился войсковой старшина[33], степенный и задумчивый. Выслушал приказ губернатора оказать содействие командированному, козырнул и произнес:
— Будет исполнено.
Они вышли на подъезд, и полковой командир спросил недоверчиво:
— Вы вправду из самого Петербурга?
— Да, а что?
— Никогда там не был.
Разговор по делу произошел уже в полковой канцелярии. Войсковой старшина — фамилия его оказалась Худокормов — сначала угостил питерца чаем. Расспросил про столицу, пожаловался на здешнюю глухомань. И лишь после этого поинтересовался, какое именно содействие требуется коллежскому советнику.
— Дайте мне на полдня отделение казаков при толковом офицере.
— И все?
— Да.
— А зачем вам мои люди, да еще при офицере?
— Секретная полицейская операция. Мы ищем убийц капитана Присыпина.
— Так они же найдены.
— По ошибке взяли не тех.
Худокормов хлопнул себя по ляжкам:
— Что, Куземка Забабахин опростоволосился? Я всегда думал, что он не из казаков, а так, притворяется.
— В каком смысле?
— Да скользкий какой-то. Службы не знает, бесполезный для строя человек. Проболтался год в моем полку и попросился в полицию. Что, теперь и чин у него отберут?
— Об этом речи не идет, — сдержанно ответил сыщик. Ему не понравилось, что один казачий офицер так радуется неприятностям другого казачьего офицера.
— Сойдет с рук? Взял не тех, выскочил на должность, а начальство сквозь пальцы будет смотреть на это?
— Господин войсковой старшина, вы дайте людей, а дальнейшее предоставьте мне. Когда я увижу кадр?
Худокормов обиделся:
— Вот вы какие, из полиции. Рука руку моет.
— А у казаков, что, принято топить своих?
После такой фразы полковой командир взял официальный тон. Он вызвал подхорунжего с веселой фамилией Гуляко, приказал ему выполнять все распоряжения клеенки[34]. И удалился надутый.
Гуляко был под стать своей фамилии — живой и общительный.
— Какие будут приказания, господин коллежский советник? Не прикажете ли сжечь к чертям весь Семипалатинск? Так мы с полным удовольствием!
— Скучно вам здесь, господин подхорунжий?
— Не то слово.
— Меня звать Алексей Николаевич, а вас?
— Юрий Феофилактович.
Сыщик с казаком вышли на двор, сели на скамейке подле офицерского собрания, и питерец начал:
— Я чиновник особых поручений Департамента полиции…
— Из самого Петербурга?
— Да.
— Никогда там не был.
— Придет время, побываете. А пока вот что. Мне надо зайти в казарму одного завода и проверить бумаги у подозрительных людей. Ваши казаки должны помочь в этом. Возможно, нас ожидает стычка, а может, все обойдется. Надо быть готовыми ко всему, поэтому людей подберите надежных. Человек десять, не меньше.
— А почему мы должны вам помогать, а не полиция? — задал резонный вопрос Гуляко. Но сыщик был к нему готов.
— Завод находится в пригородном поселке, там власти полицмейстера нет.
— Ну и что? Станового привлеките. Что-то темните вы, Алексей Николаевич. Договаривайте. А то сами сказали, что люди опасные, может быть стычка. Не ходят в бой с завязанными глазами.
— Хорошо. Согласно совместного распоряжения Военного министерства и Министерства внутренних дел, я веду дознание смерти капитана Присыпина…
— Дознание давно закончено, опять вы темните!
— Оно возобновлено секретным образом. В преступлении обвинили не тех.
— А кого же тогда шлепнул Кузьма?
— Негодяя, но другого.
С лица подхорунжего сдуло остатки веселости:
— Стало быть, чин ему дали ни за что? Вот шельма. Строевой службы не знает, даже в уставах путается. Чему его учили в Новочеркасске? У нас в Омском казачьем такого бы не выпустили, отчислили бы прочь. А Кузьма Палыч уже подъесаул! Как же так?
— Юрий Феофилактович, я здесь не для того, чтобы выслушивать чьи-то обиды. Я ловлю убийц. Забабахин не может участвовать в нашей облаве. Почему — долго объяснять. Речь идет о шпионстве, тут дела военные, а не полицейские, поэтому со мной пойдете вы. И ваши люди.
— Что там за публика? Какое оружие взять казакам?
— Табельное. А публика там загадочная: семь мужиков, которые то исчезают, то возвращаются, всегда при деньгах и запугали население целого поселка. Если окажется, что они преступники, арестуем. Начнут сопротивляться — бейте, но не до смерти, они живые нужны. Все ясно?
— А если сгоряча кого-то до смерти зашибем? — спросил подхорунжий.
— Под суд отправлю.
— Даже если они на нас с ножами полезут?
— Десять казаков, вы одиннадцатый. Я кое на что еще гожусь. И семерых халамидников не заломать?
— Кто такие халамидники?
— Базарные воры, низшая строчка фартовой табели о рангах.
Гуляко задал последний вопрос:
— Когда быть в готовности?
— Через три часа. Я за вами заеду.
В пять пополудни к казачьим казармам подкатили сразу пять дрожек. В первых сидел Лыков, а на козлах у него был Балтабек Мукашев. Вторыми дрожками правил его брат Кыдырбек, третьими Даулет Беккожин, остальными — его найманы.
Линейцы расселись по экипажам, подхорунжий присоединился к Лыкову.
— Куда сейчас? — спросил он.
Сыщик ответил:
— На Безымянный ручей, к Знаменскому спиртовому заводу.
