— Давай спросим у него самого? — предложил сыщик. — А в том, что это он, у меня сомнений нет. Человек, выдающий себя за Кузьму Павловича Забабахина, присутствовал при допросе Галыпжана Токоева. Когда он понял, что его агент в Верном разоблачен, то дал телеграммой команду его устранить. Это был огромный риск, резидент пошел на него только потому, что надеялся: меня убьют в барханах. Однако я уцелел и сразу заподозрил лже-Забабахина. Но вместе с ним под подозрение попали Малахов, Рамбус и Штюрцваге. Ушло много времени, чтобы убедиться в их невиновности. И потом, вспомни, где все началось. В Семипалатинске. Там Кузьма служил помощником полицмейстера. Именно он убил при задержании Васю Окаянного — и мне это импонировало. Полагаю, что тогда же резидент подбросил в карман мертвому бандиту портсигар капитана Присыпина.
Коллежский советник помолчал и покосился на подпоручика:
— Все еще не убедил?
— Почти согласен с тобой. Но вопросов много. Например, при чем тут германская агентура? Ведь капитана казнили по приказу англичан. Или белый китаец служит и тем, и тем?
— Вполне возможно. Дублер[61] — экая диковинка!
— А семьдесят пять тысяч золотом?
— Плата, полученная от германской разведки.
— За убийство Алкока?
— За искусно спровоцированный конфликт между Россией и Англией. Немцы собираются воевать и с теми, и с другими. Вот и пытаются вбить клин между будущими союзниками. Пока такого союза между нами нет, но все к нему идет. И Берлин пытается этого не допустить. Согласись, семьдесят пять тысяч за подобное — не так уж и много…
— А почему именно золотом? Удобнее же банковскими билетами.
Алексей Николаевич порылся в кармане и вынул золотую десятку. Закрутил ее на столе и накрыл ладонью:
— Потому что билеты можно отследить. На каждом есть номер. А золотые червонцы все одинаковые. Подумай вот еще над чем. Семь тысяч пятьсот таких вот лобанчиков. Сколько они весят?
— Несколько пудов? — предположил сын.
Отец прикинул в уме:
— Около четырех[62]. В чемодане не унесешь, ручка оторвется. Значит, германцы каким-то образом организовали их доставку своему агенту. Такую сумму можно отследить, она слишком большая и по весу, и по номиналу, чтобы пройти незамеченной.
— Вопросов все равно много, — не унимался Николай. — Например, а кто такой Лю-Цюнь-Хань?
Лыков усмехнулся:
— Думаешь, он существует? Вспомни, откуда ты узнал эту фамилию? От Забабахина. Который будто бы обнаружил записную книжку Присыпина с его предсмертными записями. Подделать две-три строчки, да еще зашифрованные, несложно. Нам и в голову не пришло провести графологическую экспертизу. Зато ее можно сделать сейчас.
— А письмо из почтового ящика, которое перехватили в «черном кабинете»? В нем Лю-Цюнь-Хань докладывает английскому начальству, что приказ выполнен, Алкок убит! И просит придать скандалу международный масштаб.
— Ловкий ход, очень ловкий, — признал Алексей Николаевич. — После него я фактически снял с Кузьмы Павловича все подозрения. Подтвердилась его теория, что лейтенант Алкок пал жертвой провокации собственных секретных служб. Форвардисты победили инактивистов. И если бы не Буффаленок с его донесением…
— Но как могло появиться такое письмо? Ведь это же был настоящий канал британской разведки. Как узнал о нем японско-германский белый китаец?
— Про письма, которые британские агенты пересылают через почтовые ящики сибирских поездов, Забабахин мог узнать от Жоркина.
— Возражаю! — поднял руку Лыков-Нефедьев. — Ты сам исключил эту часть допроса из протокола. Подъесаул не мог там вычитать про письма.
— Ну… там не мог. Но Жоркин сидел в семипалатинской тюрьме, полицмейстер заканчивал дознание по его делу. Вызывал на допросы. Меня к тому времени в городе уже не было, никто подъесаулу не мешал. И он вытащил из «ивана» историю с почтовыми ящиками. И позже использовал ее, чтобы отвести от себя подозрение: состряпал фальшивку от имени мифического Лю-Цюнь-Ханя и послал таким путем, зная, что цензоры по приказу контрразведки ее перехватят.
— Но мало знать про ящики на вагонах сибирских поездов. Ведь внутри первого конверта лежал второй. Адресованный в московский филиал швейцарской фирмы «Локус». А «Локус» — условный адрес британских шпионов. Реальный, действующий.
— Не знаю, что тебе на это ответить. Разве что Забабахин не двойной, а тройной агент. И использовал для провокации британскую сеть. Давай спросим у него.
Николай все еще сомневался:
— А что мы предъявим? Разговор, подслушанный кельнером в Циндао?
— Для начала мы предложим подъесаулу задрать левую штанину. И посмотрим, потемнеют ли у него при этом глаза. Где он сейчас?
— У себя в Семипалатинске.
— Телеграфируй: «Вскрылись новые обстоятельства, приезжайте, как только сможете». Кузьма Павлович быстро примчится. А я тем временем вызову в Джаркент капитана Тришатного. Пора заканчивать эту историю. Скоро ты покинешь гауптвахту. А я вернусь домой.
