Александру Беляеву посвящается
Александру Беляеву посвящается
Первым кто рассказал мне об этом человеке был мой старинный приятель Лорински. С Лорински мы дружили ещё со школьной парты и поэтому случайно встретившись в прохладном Стокгольме, снова быстро сошлись и возобновили наши прежние приятельские отношения. Встречались мы, можно сказать, регулярно, почти каждую неделю, на моей или на его территории, тем самым, продолжая наши, прерванные двадцать пять лет назад, шахматные состязания. Шахматы, бутылка коричневого виски, хороший малоазиатский табак и увлекательный разговор, вот и всё, что было нам нужно для приятного времяпрепровождения. Из разговоров Лорински я понял, что его личная жизнь не сложилась и, подобно мне, он теперь влачил бесполезное, но полное маленьких интеллектуальных удовольствий, холостяцкое бытие.
Надо сказать, что шахматистом Лорински был так себе, а вот рассказчиком - преотменным. Я часто заслушивался его, на первый взгляд, неказистыми историями, в которых фигурировали какие-то полустёртые эзотерические личности. Скорее всего, большинство своих историй он придумывал, не отходя от шахматной доски, но делал это с таким тактом и вкусом, что у меня не возникало ни малейшего желания его разоблачать.
Именно в один из таких приятных приятельских вечеров, в уютной английской атмосфере, окружённый клубами турецкого дыма, он и поведал мне байку об одном странном человеке. Звали человека Эрг Фрекинсон. Но несмотря на свою северную фамилию, он мало чем походил на исконного шведа: кучерявый, отчаянный брюнет, очень подвижный с неправильными чертами лица - скорее уж итальянец или креол с далёких и приплюснутых равнин Патагонии. По всей видимости он познакомился с Лорински в его малолюдной книжной лавке (Лорински был книготорговцем, и имел в Стокгольме два небольших книжных магазинчика), куда регулярно захаживал, интересуясь, в основном, новыми книгами по океанографии. Судя по всему, океан был главной страстью в неизведанной жизни Фрекинсона. Он легко мог не знать, кто был премьер-министром Швеции, но о жизни невезучего горбатого кита или тюленей с острова Кергелен, он знал всё досконально. И это, по мнению Лорински, было очень странно.
- Что же тут странного? - спросил я, наполняя наши опустевшие стаканы из толстого стекла - обыкновенный чудак, под стать нам.
Прежде чем ответить, Лорински выдохнул ватное облако дыма.
- Видишь ли, странность не в его отрешённости от современного мира, многие этим страдают и мы до какой-то степени тоже в их числе, а в тех дьявольских подробностях которые он при этом выказывает. Например, если ты интересуешься буквой "ж", то ты можешь знать все слова, которые пишутся с помощью этой буквы, но не то в каких книгах, каких авторов, сколько раз и в каких именно падежах это слово употребляется - а он знает. И не просто в каких книгах, но и в каких газетах, в каких статьях и по какому поводу это слово употреблялось. Согласись подобное знание избыточно, а потому странно. Тем более, что дело касается не какой-то там буквы "ж", а миллиардов обитателей подводного мира. Не удивлюсь если он каждого морского жителя знает в лицо и помнит по имени-отчеству.
- Странно - согласился я - но ещё более странно то, что много лет назад о точно таком же случае я уже слышал. Помнится это было в Кадисе. А ты случайно не знаешь Эрг Фрекинсон давно обосновался в Стокгольме? Во всяком случае, я был бы признателен, если бы ты нас познакомил. Этот случай кажется мне увлекательным.
Когда Лорински ушёл, проиграв очередную партию, я, не откладывая в долгий ящик, полез в свой архив, чтобы посмотреть некоторые бумаги и освежить давнюю память. Действительно одиннадцать лет назад я находился по делам коммерции в Кадисе, где и познакомился с Педро Хореосом - предприимчивым журналистом местной газетёнки. Именно этот Педро, с которым мы сошлись на почве общей симпатии к крепким англо-саксонским напиткам, и рассказал мне очень похожую историю об одном удивительном типе, знающем о подводном мире всё абсолютно, словно дело касалось пяти его неказистых пальцев. Помнится Педро тогда хвастался своим желанием взять у данного субъекта пространное интервью и даже открыть в газете свою личную колонку под общей негласной рубрикой "из жизни местных чудаков".
Слава Богу я быстро отыскал в своих бумажных развалах кадиский адрес Педро и написал ему письмо, где просил того немедля сообщить мне всё, что ему было известно об этом диковинном юноше и его дальнейшей судьбе, и, по возможности, прислать фотографическую карточку. Отослав письмо, мне оставалось только ждать ответа с другого конца Европы и просить Бога, чтобы адрес Педро, этого живого и прыткого человека, не изменился до неузнаваемости.
