– Здравствуй, Дана, – до боли знакомый голос заставляет меня вздрогнуть. Медленно поднимаю голову и сталкиваюсь с темными глазами, что смотрят на меня в упор.Два года назад мой муж бросил меня, а теперь появляется, как ни в чем не бывало на пороге кофейни!– А вот и наша мама…– няня распахивает дверь, и в помещение, смешно переваливаясь, вбегает мой сын.Наш с Аланом сын.– Ма-ма! – малыш раскидывает ручки, широко улыбается и кидается в мои объятия. Подхватываю сыночка на руки, крепко целую и прижимаю к себе. Руслан вертится, заинтересованно смотрит на своего отца и, смутившись, прячет личико у меня на груди.– Ничего не хочешь мне сказать? – голос Алана охрип, как будто он простужен. Ослабляет галстук, словно задыхается. Не сводит жадного взгляда с малыша.– Не понимаю, о чем ты.– Не надо делать из меня идиота, Даниэла! Это же мой ребенок, – не спрашивает, а утверждает.Хочу возразить, что это только мой сын, но малыш неожиданно показывает пальчиком на Алана и выдает четко:– Па-па!
– Доброе утро, Даниэла Валентиновна, – секретарша отца тянет губы в фальшивой улыбке, глядя на меня с беспокойством.
– Недоброе, раз я здесь с утра пораньше, – кривлюсь, словно съела лимон без сахара. Киваю головой в сторону кабинета. – В настроении?
Наташа медленно качает головой, всем своим видом выражая сочувствие.
– К нему вчера в конце дня и сегодня с утра приходили какие-то серьезные мужчины в костюмах, – секретарша подается вперед и понижает голос. – Целой толпой. Сегодняшний так вообще на бандита похож, пистолета в руке только не хватает. Высоченный, лысый, страшный…
– Наташа, хватит! – обрываю девушку. – Можно подумать, мне эта информация как-то поможет узнать, зачем отец сорвал меня с пар.
Распрямив плечи, без стука, уверенной походкой вхожу в кабинет. Обстановка и атмосфера заставляют меня поежиться, и хочется как можно скорее свалить отсюда. Здесь слишком мрачно, темные стены давят и наводят депрессию.
– Здравствуй, папа. Что за срочность? – прохожу и сажусь напротив, выжидающе глядя на отца.
Он отрывает голову от бумаг и изучает меня с головы до ног, как будто впервые видит. Пристально. Внимательно. Цепким взглядом, от которого хочется поежиться.
– Пап?
– Ты выходишь замуж, Даниэла, – безжалостно, холодно и безразлично ставит перед фактом отец, ввергая меня в шок.
Хлопаю глазами, в то время как мой мозг старается переварить информацию.
Замуж.
Я выхожу замуж.
Интересно, только почему, собственно, невеста не в курсе?!
– Замуж? Но Дима мне предложения не делал! Более того, я вчера его бросила!
Отец усмехается и постукивает пальцами по столу, продолжая бездушно заживо закапывать меня в могилу.
– Вот и хорошо, что бросила. Потому что предложение тебе сделал серьезный и уважаемый человек в городе. Через две недели ты выходишь замуж за Третьякова Михаила.
Высоченный, лысый, страшный…
В голове всплывают слова Наташи, а имя «жениха» звучит набатом. Михаил Третьяков.
И пазл складывается.
Я знаю этого человека. К счастью, заочно.
– Ты с ума сошел?! – ярость и негодование переполняют меня, и я вскакиваю на ноги, упираясь ладонями в стол. – Ты хоть знаешь, кто это?!
– Не истери.
– Не истерить?! Да я еще и не начинала! – чем громче я ору, тем сильнее багровеет лицо отца. Я помню, что у него давление, но сейчас мне на это, откровенно говоря, плевать. Он же обо мне не думает, спихивая в руки мимо пробегавшего мужика. – Ты в курсе, что твой Третьяков – известный садист и бандит?! Что он обожает насиловать…А ты мне предлагаешь…
– Дана, прекрати! – отец рявкает и хлопает по столу ладонью, заставляя меня вздрогнуть. – Хватит собирать сплетни!
– Люди зря говорить не будут.
– На заборе тоже, знаешь ли, написано… В общем, ты выходишь замуж за Третьякова через две недели. Все решено и обговорено. Готовься к свадьбе.
Вот так просто. Как будто я вещь на рынке. Мной просто рассчитались, как монетой.
Слова отца ввинчивают в мое сердце гвозди, заставляя обливаться его кровью. Мне больно. Очень больно, что близкий человек, которого я все это время любила несмотря ни на что, откровенно предает меня в угоду своих желаний и прихотей. Совершенно позабыв о том, что я тоже живая. И у меня есть собственные чувства и желания. И я никак не обязана прогибать их под других. Даже под самых близких.
– Двадцать первый век на дворе, что у тебя там без меня может быть решено?! Я не пойду в ЗАГС против своей воли, ясно тебе?!
– Как миленькая пойдешь, договор уже подписан, – отец ухмыляется, швыряя бумаги передо мной. – Это копии. Если не выйдешь замуж, то придется платить неустойку. А так как моя фирма на грани банкротства, то платить ее будешь ты.
Буря негодования поднимается резко, как ураган, сметая все на своем пути. Я захлебываюсь в эмоциях, теряя над собой контроль. Мне больно. Очень больно осознавать, что я ничего не значу для тех, кто подарил мне жизнь. Что я – сирота при живых родителях.
– Так это все из-за денег? Из-за чертовых бумажек, которыми вы с матерью одержимы всю жизнь?! Ты просто продал меня, папа, как вещь на рынке! И тебе без разницы кому, лишь бы заплатили! – слезы текут по лицу, и я захлебываюсь. Задыхаюсь, не в силах вдохнуть спасительный кислород. Еще немного, и я позорно скачусь в неконтролируемую истерику. – Зачем ты вообще подписал этот контракт?! Прекрасно же знаешь, что у меня нет таких денег…
– Мы достаточно с матерью в тебя вложили. Ты никогда ни в чем не нуждалась! Вот и будь полезной своей семье. Иначе зачем мы столько растили тебя?
Отец отходит к окну, опирается о подоконник, сцепляя руки за спиной.
– Надеюсь, ты не успела раздвинуть ноги перед кем попало? Ты девственница, Дана?
Задыхаюсь и густо краснею от такого наглого вторжения в мои личные границы. Не ожидала, что когда-нибудь папа будет задавать мне подобного рода вопросы, но интересуясь этим как бы между делом. Как на рынке. Звучит примерно как: «Помидоры откуда?».
– Я не собираюсь обсуждать это с тобой, папа!
