— Как заплачено? — недоумеваю. Что-то Росомаха подозрительно щедр к рядовой «массажистке».
— А вот так, — разводит руками тот, — причем столько, что я за эти деньги должен тебя в Австралию отвезти и обратно вернуть.
— Так везите, — шучу я. Сосланбек хмыкает, и мы прощаемся довольно дружелюбно.
Дожидаюсь, пока он разворачивается и скрывается за поворотом, и беру свободное такси. Подъезжая к дому, замечаю, что у нас гости. Быстро расплачиваюсь, пихаю сдачу в пакет и толкаю калитку.
На крыльце стоят Азат с мамой, Максуда нигде не видно. Рядом с Азатом двое полицейских. Посреди двора возвышается Хамзат в окружении нескольких женщин, голоса которых кажутся мне подозрительно знакомыми.
— Марта! — кричит мама и бросается ко мне. — Доченька! Живая!
— Мой сын не виноват, она сама сбежала, — говорит крупная женщина, сверкнув глазами, и я узнаю этот голос.
Мама Хамзата. Я не ошиблась, это она громче всех вопила под дверью. Да и сейчас хватает наглости меня обвинять. Так и подмывает сдать скандальную бабищу в полицию.
Но я достаточно трезво оцениваю ситуацию, чтобы определить главного виновника, поэтому лишь говорю:
— Скажите спасибо, что я не выбила вам окна. Вам повезло, что у меня в тот день было немного сентиментальное настроение.
Мать Хамзата возмущенно тычет в меня пальцем.
— Твоя названная дочь невоспитанная и невежливая, Азат. Даже не знаю, кто захочет такую невестку.
— Что? — я на время теряю дар речи.
Меня украли, хотели насильно оставить жить в каком-то глухом селе, и я еще и невоспитанная?
— Ты бы помолчала, Изета, — морщится Азат, — уже голова от тебя трещит. Не надо было твоему сыну нашу дочь красть. Пришли бы, посватались миром, как положено.
Зато у моей несостоявшейся свекрови язык работает как турбина. А говорят, вечный двигатель не изобрели. Пусть присоединят генераторы к маме Хамзата, хватит энергии на несколько поколений вперед.
— Да разве бы ты ее отдал? — подбоченивается она. — А то я тебя не знаю! Ты бы за нее столько заломил, Хамзату за всю жизнь не заработать. Он так и сказал мне, когда дочку твою привез. Нет, говорит, у меня, мама, денег на выкуп. А девушка понравилась. Так что, ему теперь неженатым ходить?
У меня дар речи отнимается во-второй раз. Она что вообще себе позволяет? Но Азат разговаривает с ней довольно спокойно. Ну конечно, меня же украли, не его. И почему полицейские молчат и не вмешиваются?
— Ты, Изета, меньше бы с ним нянчилась, со своим Хамзатом, — ворчливо выговаривает Азат, — я понимаю, что мальчишка без отца рос. Но сама подумай, что с вами сделал бы за мою дочь Зелимхан, если бы был жив?
С трудом соображаю, что мальчишка — это огромный волосатый Хамзат, и теряю дар речи в третий раз.
— Вот именно, без отца. Понравилась, сказал, ваша истеричка, и что я ему сделаю?
Тут уже не выдерживает мама.
— Ты, Изета, говори, да не заговаривайся! Девочка из Европы приехала, она совсем к другим порядкам приучена. А тут вы со своим средневековьем.
— Да ни к чему она у вас не приучена, Лейла, — брызжет ядом «свекруха», — мы с ней все по чести, как положено. Мы же не дикари! Платок надеть предложили, еду. Была б нормальная, или приняла, или отказалась бы. Никто ее насильно не держал. Но она ж бешеная! Весь хрусталь мне переколотила, весь! Все приданое, что мне мама полжизни собирала, козе под хвост.
Тут уже я не выдерживаю.
— С каких пор задушить платком означает предлагать его надеть, — спрашиваю возмущенно, и внезапно до меня доходит смысл сказанного. Спрашиваю слабеющим голосом: — Погодите, что значит, отказалась бы? Я что, могла просто сказать «нет» и уйти?
— Конечно, — с тревогой глядя на меня, отвечает мама, — никто не может насильно удержать девушку. Она должна дать свое согласие или уйти. Ты ведь ушла, Марта?
— Но меня закрыли! — ошалело смотрю то на маму, то на Азата, то на крикливую бабищу. — Меня не выпускали!
— Конечно закрыли, — ухмыляется та, — а как тебя можно было выпустить? Ты же стала моей посудой швыряться. А если бы в голову кому попала? Я потом к тебе дочку послала, Мадину, чтобы она тебя накормила и во двор вывела. Мы тебя домой собирались везти. Что ты с моей дочкой сделала? К табурету привязала, шкаф отодвинула и сбежала.
У меня ощущение, что я перенеслась в параллельную реальность. Или в Зазеркалье, где все выглядит в искаженном свете.
Меня никто насильно не держал, я могла просто отказаться выходить замуж за Хамзата и… все? Да бред же! А потом цепляюсь за последнюю фразу.
— Мадину? Я привязала к стулу Мадину?
— Да, — подает голос спутница Изеты, которая до этой поры помалкивала, — бедная девочка выплакала все глаза, пока мы ее нашли!