— Да, да, это я, — она гладит меня по голове и укладывает на свою усохшую затвердевшую грудь. — Ложись, моя милая, и спи.
Я продолжаю всхлипывать, но бабуля безостановочно гладит меня то по голове, то по плечам, то по спине, и я постепенно успокаиваюсь.
— Какая ты неудобная стала, — бормочу, устраиваясь поудобнее.
Бабуля ничего не отвечает, лишь заботливо укутывает меня одеялом.
— Спи, Мартуся, — шепчет у меня в подсознании знакомый голос.
Я его не узнаю, знаю только, что он мне очень дорог.
Внезапно осознаю, что так и не спросила ни у Росомахи, ни у бабули, куда делся Давид. Но сил на то, чтобы спрашивать о Давиде, у меня уже нет, и я проваливаюсь в сон, как будто внутри отключили источник питания.
Открываю глаза и вижу над собой незнакомый потолок. Голова гудит, будто это не голова, а колокол кафедрального собора в родном городе. И вообще такое чувство, что я не проснулась, а очнулась.
Обвожу глазами комнату — похоже на отельный номер. Но испугаться не успеваю, взгляд утыкается в мужа, который сидит возле меня в своем космическом кресле и спит. Руки сложены на груди, голова запрокинута, глаза закрыты.
Он даже в такой неудобной позе красивый!
Некоторое время им любуюсь, пока не спохватываюсь. Как я тут оказалась и почему Давид спит в кресле? Напрягаю память, но из последних вменяемых воспоминаний получаю только холодную воду и мужа, который меня спас. Дальше начинается полнейшая дичь.
Хотя, чему я удивляюсь? Весь последний месяц моей жизни это слово описывает как нельзя лучше.
Так вот. Мне снились сны. Сначала Росомаха, потом бабуля. Бабуля ладно, а вот зачем приснился Росомаха, не имею ни малейшего понятия. Зато хорошо помню во сне свое ощущение, что где-то рядом был Давид. Совсем рядом. И вот пожалуйста, он здесь.
А я уж решила записываться в сумасшедшие.
Только ему неудобно так спать. Неужели он просидел возле меня всю ночь?
Теперь уже неудобно мне. Но помучиться угрызениями совести не успеваю, потому что Давид открывает глаза и наши взгляды встречаются.
— Доброе утро, — говорю тихо мужу.
— Доброе утро, Марта, — отвечает он, и я испытываю легкий шок. Потому что Давид отводит взгляд. Как будто...
Нет, этого не может быть. Возможно, я все-таки сошла с ума?
— Ты что, все время был здесь? — спрашиваю изумленно.
Он кивает в ответ, и я растерянно замолкаю.
— Ты упала в воду, а когда тебя вытащили потеряла сознание, — говорит он. — Я не стал везти тебя домой, снял в отеле номер, и тебя принесли сюда. У тебя началась лихорадка, я ввел тебе инъекцию из своей аптечки. Это мой препарат, мне его прописал доктор. Хорошее обезболивающее, нормальный состав. Дозу взял втрое меньше, чем себе. Но ты так странно отреагировала…
— Странно? — переспрашиваю. — Почему странно?
И снова испытываю шок, потому что готова поклясться — Давид на самом деле прячет глаза. Как будто чувствует себя виноватым. Неужели из-за Зарины? Но разве он виноват, что эта истеричка столкнула меня в воду?
— Ты разговаривала во сне, — дипломатично отвечает муж, и я облегченно машу рукой.
— А! Так бы сразу и сказал. Это не от твоих лекарств, Давид. У меня в детстве были приступы болтливости. Я еще маленькая была, когда начала разговаривать во сне. Меня водили по врачам, и те не нашли никаких отклонений. Сказали, это такой вид сомнабулизма. Просто есть лунатики, которые ночью ходят, а я ночью разговариваю. Но потом все прошло, вот сейчас почему-то вернулось.
Вид у Давида все такой же виноватый. Он подъезжает ближе к кровати и проводит ладонью по моим волосам.
— Все равно. Ты говорила такие странные вещи…
— Какие?
Он не отвечает, и я тоже молчу. Отворачиваюсь и смотрю в потолок. Оправдываться я не собираюсь, а если Давида что-то интересует, пускай спрашивает.
— Что тебе рассказала Зарина? — меняет тему муж.
— Что ты женился на мне, чтобы отомстить Тузару.
— Да? И за что же? — Давид заметно напрягается.
— За то, что он не пустил Зарину за тебя замуж. Вы с ним чего-то там не поделили, какой-то раритет. А она потеряла ребенка.
— Марта, посмотри на меня, — Давид наклоняется над кроватью, и я нехотя поворачиваюсь, — ты ведь умненькая и наблюдательная. И ты меня неплохо изучила. Скажи, если бы я любил женщину и она ждала моего ребенка, разве меня смог бы остановить Тузар? Разве я стал бы кого-то слушать?
— Нет, — отвечаю честно, глядя в черные глаза, хоть внутри становится очень больно от одной только мысли, что он мог полюбить кого-то, а не меня. Еще и сделать ребенка.
Давид делает глубокий вдох.
— Зарина была моей невестой. Я тогда был молод и влюблен. Мы были помолвлены, но перед самой свадьбой я узнал, что она мне изменяет. Это я отменил свадьбу, а не Тузар. Я отказался брать Зарину в жены.
— Она была беременна? — спрашиваю, комкая рукой простыню. — Она действительно потеряла ребенка.
— Да, — кивает Давид, — только это был не мой ребенок, Марта. Я так и сказал об этом Зарине и ее брату.
— Но ты же с ней... у тебя с ней было... ты ее...
— У нас был секс, — отвечает Давид, — но я точно знал, что ребенок не мой. И когда она его потеряла, лично убедился в этом.
